Грохот отдается громом в ушах. Они стреляют в полицию через наши головы, а вокруг кричит толпа. Члена парламента сбивают с ног, и она падает.
Полицейские кричат и стреляют в ответ. Мы прижимаемся к земле, пытаемся уползти, но руки и ноги тесно переплетены. Деваться некуда. А Джуро и весь его ряд… в этом и был замысел, да? Они в центре, отгорожены другими людьми.
Полицейские во главе с лордерами в кевларе и со щитами наступают с краев, топчут или хватают тех, до кого могут дотянуться, и отрывают их, будто снимают кожу.
Страх – я чувствую его привкус и запах, слышу его в криках вокруг. Все больше рядов отдирают, и каждый более болезненно.
Крики, выстрелы, дубинки.
Кровь.
Руку Лукаса вырывают из моей. Он сопротивляется, но его утаскивают – удар и снова кровь.
Рука хватает за горло, отрывает от Дайши. Крик. Это я кричу и борюсь.
Голова будто взрывается.
Яркие вспышки…
Боль…
Тьма.
2. Ава
2. Ава
Почти шесть. Я возвращаюсь в школу на метро, оставив Ники у друга их семьи. Я достаю телефон со смесью страха, надежды и восторга, но вай-фай в подземке не работает. От нетерпения я хмурюсь, отчаянно желая узнать, что происходит.
На своей станции я взлетаю по ступеням, не выпуская из рук телефон.
Но на улице сигнала нет.
Странно. Раньше всегда здесь ловил.
Я жду на автобусной остановке, безостановочно проверяя телефон. Ничего. Неужели старичок наконец-то выдохся?
Подъехал автобус, и я заняла свободное сиденье. Оглядела других пассажиров. Лица, обращенные к экранам телефонов и планшетов, озадачены и раздражены. Не только мой не работает. Все.
Внутри все переворачивается. Что происходит?
Моя остановка. Я торопливо схожу и почти бегу в школу. Дрожащими пальцами ввожу код от ворот.
В окнах библиотеки горит свет, и я останавливаюсь и стучу.
Открывает библиотекарь.
– В чем дело? Мы закрыты, Ава.
– Знаю. Пожалуйста, можно воспользоваться компьютером ненадолго?
Она качает головой.
– Вся школьная система не работает.
– Не работает? Почему?
– Не знаю. Нет сигнала. Все вышло из строя.
Вышло из строя?
Я бегу в пансион и врываюсь в общую комнату.
– У кого-нибудь есть сеть? – спрашиваю я, в ответ качают головами. Я задыхаюсь, не только от бега, но и от паники. – Когда? Когда все перестало работать?
– Ровно в шесть, – говорит кто-то. – Точно, потому что только вышел выпуск новостей.
– Ава? Что случилось? – спрашивает Амели.
Я лишь качаю головой, не в силах говорить. Я закрываю глаза. Меня силой усаживают на стул.
Голова кружится.
Слишком все было легко, правда? Все собрались. Никто не остановил Сэм и других, которые пользовались чужими удостоверениями. Все шло слишком хорошо, и я решила, что все дело в Сэм – у нее все всегда складывается хорошо.
Но что-то пошло не так. Это не случайная техническая неполадка. Каким-то образом лордеры наверняка узнали о планах. Они не мешали, но не дали распространиться информации. Телефон не ловит сигнал, нет интернета – никакой «БЕДЫ», фотографий, живого эфира. Ничего.
Никому не известно, что произошло.
А что произошло?
3. Сэм
3. Сэм
Отрывистые образы, звуки. Боль.
Каждое движение отдается нестерпимой мукой.
Обрушивается темнота.
Прерывистый вдох. Это просто сон. Правда? Я шевельнулась, и голова взорвалась болью. С усилием я открываю глаза.
Где я?
Тусклый свет. Я в кровати, с металлической трубки под потолком свисает штора. Как у больничной койки. Я в больнице?
Я пытаюсь сесть, но что-то мешает, не дает подняться. Я слегка поворачиваю голову и задыхаюсь от боли.
Наручники. Меня приковали к кровати на колесиках.
Приглушенные звуки, дверь. Голоса. Я отчаянно пытаюсь освободиться.
– Ага, очнулась, как вижу, – рука раздвигает веки, и резкий свет несколько раз больно ударяет по зрачкам – сначала один глаз, потом другой. Я смаргиваю слезы.
– Где я? – Голос звучит хрипло, горло саднит – я ведь кричала не только во сне?
– В больничном изоляторе при Новой лондонской тюрьме.
4. Ава
4. Ава
Той ночью я проверяю новости каждый час.
Говорят, что технические неполадки привели к сбою интернета и телефонной сети. Ну конечно. Диктор новостей с серьезным лицом рассказывает, что во время вооруженного протеста у Вестминстера погиб член парламента, более десятка офицеров полиции и множество случайных свидетелей; еще больше раненых. Коротко сообщается о схожих протестах в других городах. Правительство обещает, что все виновные лица будут наказаны по всей строгости закона.
Закона? Как можно говорить об этом с таким невозмутимым лицом?
Как можно сидячую забастовку приравнять к вооруженному протесту?
Сэм, Лукас и «БЕДА» не допустили бы никакой жестокости, я уверена.
Что же случилось?
Выяснилось в десятичасовых новостях.
– Срочное сообщение. – Диктор краснеет, будто не может поверить написанному.
– Были установлены личности двоих организаторов насильственных протестов, которые сегодня прокатились волной по всей Британии. Под псевдонимами Ромео и Джульетта скрывались Лукас Экономос, сын опальной журналистки Гианы Экономос, и Саманта Луис Грегори, дочь заместителя премьер-министра Мертона Грегори.
На экране появляются их фотографии. И я не могу оторвать взгляд от Сэм, так я по ней соскучилась. Они выбрали редкую фотографию, на которой Сэм без своей обычной маски «дочери политика». Она раздражена и сердита. У Лукаса лицо злое.
– Они приобрели широкую известность в интернете и подбили большое количество подростков на организацию насильственных протестов против властей. А теперь прямое включение с Даунинг-стрит.
Камера крупным планом показывается Даунинг-стрит, затем фокусируется на двери. Выходит Армстронг, а за ним следует Грегори. Они подходят к подготовленному помосту.
– В свободном и честном обществе нет места насилию инакомыслящих, кем бы они ни являлись, – заявляет Армстронг. – Подобное не допустимо.
Грегори бледен. Я представляю его боль и мучения, но вижу лишь ледяную ярость и решимость.
5. Сэм
5. Сэм
Первым меня навестил Коулсон.
И тут же покачал головой.
– Я отчаянно пытался помочь, и смотри, что ты наделала. Из-за тебя я проиграл. А я никогда не проигрываю.
Я не отвечаю.
– Я все еще могу помочь тебе.
Я отворачиваюсь.
– Мы можем доказать, что аккаунт Джульетты создала не ты. Скажем, что ты действовала по принуждению. Но придется нас поддержать, отречься от насилия, которое совершалось от твоего имени.
– Насилие творили полиция и А2. К нам они не имеют никакого отношения. У нас разные цели.
Он кивает, не спорит.
– Пусть так, но ты участвовала в групповом акте вандализма, стояла во главе движения, и, даже если ты не руководила действиями группы, в глазах закона ты все равно виновата. Если, как ты говоришь, ты не поддерживаешь А2, почему бы не заявить об этом публично?
– Но вы хотите, чтобы я отказалась от всего, не только от А2. А я не могу этого сделать.
Он вздыхает.
– Ты еще не поняла, что была просто марионеткой? Лукас Экономос мог и не знать, что Джуро Адачи и его родная сестра Молли оба состояли в А2, – он стал их послушным орудием. Они с самого начала нацелились на тебя, захотели вовлечь. Им нужен был человек, за которым все последуют, который сможет встряхнуть людей, привлечь их внимание. Им нужна была ты.
– Я вам не верю, – говорю я, но невольно задумываюсь о том, что раньше не вызывало сомнений. Все как будто шло своим чередом, но так ли было на самом деле? Лукас специально нашел меня на благотворительном ужине, где мы впервые встретились. Вспоминаются слова Авы: странно, что Лукас издалека приехал на вечеринку к Шарлиз, когда его друг Кензи только что попал в больницу с ранением. А еще он тут же доверил мне свои секреты. Он звонил едва знакомому человеку, когда умер Кензи и когда забрали его мать.
Лукас специально рассказывал мне такое, отчего мне хотелось ему помочь.
Я прячу изумление – обдумаю все позже.
– Это еще не все. Джуро рассказал, даже с некоторым бахвальством и гордостью, что тебя специально выбрали, чтобы уничтожить отца. Все, что происходило у Вестминстера, было нацелено именно на него – поставить в невозможное положение и подорвать авторитет власти.
Его слова приводят меня в ужас. Впервые в жизни я выступила за то, во что верила, приняла независимое решение, хоть для этого и пришлось пойти против собственного отца. Но неужели все это время мной просто играли, чтобы заманить в нужное место, и все из-за папы?