Я наблюдала за ней еще до нашего знакомства. Не могла удержаться. Какая же она была красивая, девочка, которая ни в чем не нуждалась и могла себе позволить все. Мне казалось, что она живет беззаботной идеальной жизнью и всегда так будет жить, и я отчасти даже ненавидела ее за это.
Потом я узнала настоящую Сэм и увидела, что ей живется не легче, чем мне, просто ее жизнь – другая. И я больше не могла прятаться за притворной ненавистью.
Я закрываю глаза и вспоминаю: ее улыбку, тепло ее тела, когда мы обнимались последний раз. Как она сказала, что любит не Лукаса, а меня.
В моей руке медальон мамы, в котором скрыт локон волос девушки, которую я люблю. Так ведь и есть. Я сохраню две потерянные души навсегда у сердца.
Папа знал меня лучше. В тот день я слышала его голос, и он велел мне идти домой, ни во что не вмешиваться. Но ведь этого я и сама хотела. Я не самая храбрая, не та, кто выступит против властей. Не так, как они. Сэм это тоже знала.
Но я найду свой путь, чтобы все изменить.
Я сжимаю медальон и наконец плачу.
Эпилог
Пять лет спустя
шмуц
1. Ава
1. Ава
Я сосредоточенно изучаю свой любимый предмет – неврологию. И испытываю тонкую радость от простоты и вместе с тем сложности нейронов, нейронных путей, устройства мозга. Завтра экзамен. И хоть я пытаюсь не отвлекаться, все же улавливаю на фоне нарастающий шум. Обычный гул колледжа, то затихающий, то разрастающийся, я привыкла не замечать.
Нахмурившись, я прислушиваюсь. И не восторг, и не страх. И то и другое? Что происходит?
Я открываю дверь, выглядываю в коридор. В общей комнате голоса, и я иду им навстречу. Кто-то шикает на расшумевшихся, и у телевизора прибавляют громкость, когда я вхожу в комнату.
– Срочные новости. Пришло подтверждение, что сегодня днем по дороге в Чекерз премьер-министр Армстронг и его жена Линеа Армстронг погибли во время террористической атаки. Все случилось ровно в четыре часа дня, через пять лет после формирования правительства лордеров.
На экране разворачиваются события – так, как их предпочитают рассказывать. На лице ведущего потрясение и ужас, перестали веселиться и студенты в комнате.
Премьер-министр с женой ехали на празднование пятой годовщины власти лордеров, их дети ехали впереди и уже знают о случившемся.
Старшая, Сэнди, того же возраста, как была Сэм во время казни.
С воздуха снимают горящую дорогу. Рассуждают о способе подрыва и виновниках. Сообщают, что премьер-министр планировал созвать пресс-конференцию по прибытии в Чекерз, и размышляют – зачем?
Следом показывают нарезку нечетких кадров: мальчик лет десяти-одиннадцати отвернулся от камеры. Зрителей просят опознать его, поскольку он подозревается в участии. Полагают, что зовут его Нико. На экране появляется его лицо в профиль, и я резко втягиваю воздух.
Неужели это младший братишка Лукаса – Ники? Неужели Нико и Ники – одно лицо? Я хмуро просматриваю повтор, но нет. Я не уверена, а даже если бы и была, не стала бы рассказывать.
Наконец показывают отца Сэм. Он выступает в прямом эфире с заявлением, выражая сожаление о жестоком происшествии, и обещает, что виновные понесут наказание. Разумеется, Грегори уже не заместитель премьер-министра. Смерть Армстронга принесла ему повышение.
Я смотрю на него, пытаюсь заглянуть в душу, увидеть, что скрывается за седеющими истончившимися волосами и новыми морщинами под глазами. Грегори не похож на человека из моих воспоминаний. Но каким он был тогда? Не таким, как я думала. Поверить не могу в его действия, точнее бездействие, и никогда не смогу. И даже то, что он сделал для меня – оплатил похороны отца, увеличил стипендию, – не оправдывает его поступков. Но без этой помощи я вряд ли чего-то добилась бы.
Я помню, как он плакал, когда Сэм казнили.
В моих воспоминаниях все эти события неотделимы. Но вскоре мне приходится вновь скрыться в своей комнате, подальше от посторонних глаз.
В безопасности знакомых четырех стен я запираю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Кажется, спокойствие мне вот-вот изменит. И тогда я делаю то, что всегда делаю в таких случаях.
Сжимаю медальон мамы в руке.
Открываю его. Внутри, как и всегда, хранится локон волос – яркий, не тускнеющий талисман. А на крышке тонкой вязью тянется надпись, одна для двоих – мамы и Сэм:
Остальная цитата не поместилась, и я повторяю ее по памяти, изменив лишь местоимение: «Время считаем ударами сердца. И та жива, чья душа вдумчива, благородна и всегда добра».
Я закрываю медальон и выпускаю его из рук. И вновь висит на цепочке у сердца серебряное украшение с локоном волос и словами мертвого поэта, потому что своих мне не хватает. Хоть Филип Джеймс Бейли умер больше века назад, но его слова отражают мои чувства.
Темные времена прошли, и я вновь нашла утешение на страницах книг – теперь я изучаю медицину. Правительство лордеров отменило платное обучение, и теперь поступление в университет зависит только от способностей. Так я оказалась в Кембридже. Мне хотелось спасать людей так же, как кто-то спасал мою маму. Я даже официально взяла ее фамилию, чтобы не забывать о ней и напоминать себе каждый день, зачем я все это делаю.
Но двигаться дальше меня побуждает не только это. Хоть новое правительство и сделало много хорошего, порядок оно воздвигло на жизнях таких девушек и юношей, как Сэм и Лукас.
Когда Грегори повесил собственную дочь, все вдруг поверили правительству лордеров, стали с ним считаться. Люди боялись, и не напрасно. У лордеров слово не расходилось с делом, и всякий, кто им не повиновался, отправлялся на виселицу. К тому же они выполнили свое обещание и уничтожили все группировки анархистов вроде А2, с которых и начались все беды.
Никто не осмеливался выступать против лордеров публично. До сегодняшнего дня. Да и зачем здравомыслящему человеку подобное? В Британии теперь безопасно, она процветает в собственной изоляции. Благодаря новым реформам все старше двадцати одного года стали равны, независимо от происхождения. А всякий, кто осмеливается любым способом выступить против лордеров, пропадает, или его казнят.
Свои воспоминания я оберегаю яростно, хоть в них и таится много боли. Улыбка Сэм – та, что предназначена не для всех, настоящая, которая наполняла ее внутренним светом, а глаза – теплом. Ее движения, быстрые и легкие – так солнце пробивается сквозь листву, – они прекрасны, но так мимолетны. И как, в конце концов, она рискнула всем ради того, что считала верным. А еще талант к рисованию, который она так упрямо отрицала, – куда бы он привел ее, будь мир другим?
Куда бы он привел нас?
Глупая, бессмысленная трата жизни. Я не революционер, хоть и близко подошла к этому ради Сэм, и я найду другой способ все изменить. Остановить.
Клянусь, или меня зовут не Ава Лизандр.
2. Сэм
2. Сэм
К нам редко доходят новости из внешнего мира, но каждый раз они потрясают это место.
Один из охранников рассказал нам за ужином: премьер-министр Армстронг с женой убиты. Погибли от рук террористов.
Женщины ликуют, и за это мы лишаемся свободных часов.
А мне она нравилась, миссис А, жаль ее и детей, но не мужа, который повинен в стольких несчастьях.
Значит ли это, что теперь к власти придет отец и Астрид наконец получит шанс его уничтожить, публично объявив о моем существовании?
И тогда я выберусь отсюда? Пожалуйста, прошу.
Хотя меня наверняка сразу же повесят, ведь приговор так и не исполнили.
Рядом сидит Гиана. Она заглядывает мне в глаза – знает, о чем я думаю, на что надеюсь, и коротко пожимает руку, когда нас строем выводят из столовой обратно в камеры. С мамой Лукаса мы встретились здесь, я ее сразу узнала. Но пришлось рассказать ужасные новости о сыне.
Значит, после пяти лет у власти Армстронг встретил логичный конец. Я пробыла здесь почти все это время. В Хонистере кажется, что ты только попал в ад и что ты уже в нем целую вечность. В этом сланцевом руднике устроили женскую исправительную колонию. И каждая минута, проведенная здесь, бесконечно растягивается от тяжелой и опасной работы.
Только что мы ликовали у Вестминстера, но радость перемен вдруг обернулась болью и отчаяньем, и я ощущаю это так ясно, будто все происходит теперь.
Двери камер с лязгом запираются, и свет гаснет.
Астрид была права: я не чувствую благодарности за спасение, ведь меня оставили здесь гнить. Но разве веревка на шее лучше?
И все же пребывание тут открыло для меня кое-что.
Во-первых, я сильная. И способна вынести многое – во мне есть крепкий стержень. Как ни жаль признавать, но это – от папы.
Во-вторых, друзей можно найти даже в самых неожиданных местах. В Хонистере сидят женщины всех мастей, от журналисток, не пожелавших молчать, как Гиана, и бунтарок вроде меня до настоящих убийц, но все же здесь есть место дружбе, доброте и уважению.
И, наконец, я обнаружила, что и правда художник. Ава была права, да и миссис Дженсон тоже. Как она говорила? Художники не теряют вдохновения даже в самых невыносимых условиях. Скорее обретают больше сил.
Руки заледенели и огрубели от тяжелой работы. Тусклого света, который льется сквозь зарешеченное окно в двери, едва хватает.