Фредерик покачал головой и пробормотал что-то себе под нос — это прозвучало как набор непонятного современного сленга, хотя я не была уверена. Потом он спросил:

— Можно я оставлю комментарий к этой фотографии завтрака, которую выложил твой друг?

Этот вопрос удивил меня, особенно после того, как он так яростно высказывался против самой идеи соцсетей. Но приятно было видеть, что он хочет учиться.

— Конечно. — Я указала на поле для ввода. — Просто напиши, что хочешь, вот сюда.

Он уставился на клавиатуру, а потом начал медленно набирать текст двумя большими указательными пальцами.

— Я всё ещё плохо разбираюсь в современных клавиатурах, — признался он, старательно печатая. — Они сильно отличаются от печатных машинок, к которым я привык.

Я подумала о старых пишущих машинках из коллекции Чикагского института искусств и попыталась представить Фредерика в его старомодной одежде, печатающего на одной из них.

— Зато у тебя неплохо получается писать сообщения, — сказала я. — Я думала, что телефоном пользоваться ещё сложнее.

Фредерик пожал плечами:

— Я открыл для себя функцию «диктовка текста», — сказал он, всё ещё печатая. Для человека, который обычно двигался так плавно и грациозно, так уверенно чувствовал себя в своём теле, он был удивительно неловким и неуклюжим за клавиатурой. Это даже выглядело трогательно… очаровательно. — Без неё я бы вообще не пользовался телефоном.

Это многое объясняло — особенно длину некоторых его сообщений. Слегка улыбнувшись, я взглянула на экран своего ноутбука. Улыбка тут же исчезла, когда я прочитала, что он пишет:

Хотя эта фотография достаточно милая, я не вижу смысла использовать передовые технологии для таких банальных целей. Зачем ты поделился ею? С наилучшими пожеланиями, Фредерик.

Я уставилась на него:

— Ты не можешь это публиковать, — сказала я как раз в тот момент, когда он нажал «отправить», и комментарий ушёл.

— Почему нет? — Фредерик искренне удивился. — Ты ведь сама сказала, что люди могут писать в Инстаграме всё, что захотят.

— Не когда ты вошёл с моего аккаунта! — Я оттолкнула его руки от клавиатуры, игнорируя его возмущённое выражение. — Удали. Это было грубо.

— Совсем нет. Я просто хотел уточнить.

— Это было грубо. Сэм решит, что ты козёл.

Хотя, по правде говоря, Сэм и так уже не любил Фредерика. Я до сих пор не объяснила, почему сбежала из квартиры и появилась у него на пороге без предупреждения — или почему так быстро вернулась обратно к Фредерику. Учитывая мой послужной список с отвратительными соседями и ещё более отвратительными мужчинами, Сэм почти наверняка сделал худшие выводы. Судя по задумчивому выражению на лице Фредерика, он как-то догадался, о чём я думаю.

— У твоего друга и так хватает причин мне не доверять, — сказал он. — На его месте я бы тоже не доверял себе. Ты права. Не стоит усугублять ситуацию, критикуя его выбор завтраков для фотографий.

— Именно. Не стоит.

— Хорошо, — кивнул он. — Можешь удалить комментарий.

Он закрыл глаза, и его длинные густые ресницы легли веером на щёки. Я невольно задержала взгляд — на них и на медленный, ровный подъём и опускание его груди при дыхании.

— Раньше… меня считали прямолинейным человеком, — прошептал он. — Это считалось достойным качеством среди мужчин того времени. Но теперь, насколько я понимаю, нужно всё время подбирать слова, чтобы не задеть никого. — Он снова замолчал. — Всё это для меня совершенно неестественно. Кажется, я навсегда останусь неуклюжим идиотом в обществе.

Его плечи опустились, и он выглядел таким печальным, что у меня сжалось сердце. Огромность того, с чем он столкнулся, к чему стремился — и всего, что потерял за долгие века своей жизни, — повисла между нами невысказанным, тяжёлым облаком.

— Я помогу, чем смогу, — сказала я. Но даже для меня самой это прозвучало слишком скромно. Недостаточно.

Он медленно открыл глаза. В его взгляде появилось нечто новое — тихий, сдержанный огонь.

— Я знаю, что поможешь. — Пауза. — Покажешь мне свой Инстаграм?

Я моргнула:

— Что ты сказал?

Он нахмурился:

— Ты меня не расслышала?

— Расслышала. Просто… удивилась.

— Почему?

— Я думала, ты не хочешь смотреть Инстаграм.

— Я не хочу смотреть завтраки Сэма, — поправил он. — Но если ты считаешь, что мне жизненно важно разобраться с интернетом и соцсетями, то я хотя бы хочу увидеть что-нибудь интересное.

Я замялась:

— Мой аккаунт скучный.

— Уверен, что нет.

— В Инстаграме миллионы смешных видео с котами, — пробормотала я, чувствуя, как вспыхнули щёки. — Давай лучше их посмотрим.

Я наклонилась вперёд, чтобы открыть один из моих любимых аккаунтов с котиками. В этот момент внутренняя сторона моей руки случайно скользнула вдоль его предплечья, и меня тут же пронзила дрожь. Я зажмурилась, пытаясь совладать с внезапной волной ощущений — ведь это было всего лишь прикосновение.

— Кэсси.

Осторожно, почти неуверенно, он положил свою ладонь поверх моей. Я замерла — как и моё дыхание. Его рука была прохладной, кожа гладкой, и я смотрела на наши ладони, поражаясь контрасту. Тёплая и холодная. Маленькая и большая. Смуглая и бледная.

Он впервые прикоснулся ко мне намеренно. Кажется, в тот же миг это осознал и он сам, и это удивило его не меньше, чем меня. Его глаза расширились, зрачки потемнели, когда он посмотрел на меня. Мне стоило невероятных усилий не переплести с ним пальцы — просто чтобы увидеть, как это будет выглядеть.

— Пожалуйста, не отвлекай меня.

Его голос прозвучал у самого уха, и дыхание коснулось кожи на затылке, отчего по рукам побежали мурашки. Я сглотнула, стараясь сосредоточиться на котике на экране. Он был милым. И очень даже неплохо катался на сноуборде. Он заслуживал моего внимания.

— Отвлекать тебя? — прошептала я. Мой голос едва пробивался сквозь гул крови в ушах.

— Да, — сказал Фредерик, убирая руку. Я попыталась подавить абсолютно иррациональное разочарование от потери этого прикосновения. — Я хочу увидеть твой Инстаграм. А ты пытаешься отвлечь меня котами.

Я глубоко вдохнула и украдкой взглянула на него. В его глазах весело искрилось озорство.

— Не сработало? — спросила я.

— Нет. Котов я люблю. Но я уже видел котов. А вот твою страницу — нет. — И, почти как запоздалое «пожалуйста»: — Покажи её мне.

Интересно, у вампиров есть какие-нибудь способности вроде магии — чтобы люди делали то, что им скажут? Я не знала. Я только знала, что секунду назад собиралась сказать ему, что он, может, и видел котов, но уж точно не видел ни одного на сноуборде — и вот уже, послушно, открывала свой Инстаграм. Может, это была и не магия вовсе. А просто… остаточное ощущение от того, каково это — когда его рука лежит на моей. Я моргнула, уставившись на экран, где до сих пор красовалось моё глупое селфи пятилетней давности, служившее аватаркой. Прочистила горло:

— Вот. Мой профиль.

Фредерик одобрительно хмыкнул:

— А как тут смотреть фотографии?

— Вот так, — я показала ему, как пролистывать. — В основном я выкладываю свои работы, но это не полноценный арт-аккаунт: там ещё и селфи вперемешку с фотками друзей.

— Селфи?

— Ага. Это когда фотографируешь сам себя.

— Сел-фи, — повторил он медленно, кивнув.

Он быстро разобрался с пролистыванием. Остановился на снимках из Согатака: я, Сэм и Скотт, обнявшись, улыбаемся в камеру. На фото с кучей пляжного мусора, из которого потом вышли картины, что теперь висят у меня в спальне. И на снимке, где я, в косичках и шлёпках, сияю, как гордая идиотка, стоя перед одной из этих картин.

Фредерик смотрел на всё это с вежливым, почти академическим интересом.

Пока не дошёл до фотографии, сделанной в последний день отпуска. Там была я. В тот единственный по-настоящему жаркий день недели. В моём единственном бикини — ярко-розовом, с белыми ромашками на трусиках. Ничего особенного. По меркам бикини — даже довольно скромное. Но Фредерик застыл. Его глаза расширились, свободная рука сжалась в кулак у бедра. Он выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. Или… вампирский эквивалент инсульта.

Он ткнул дрожащим пальцем в экран:

— Что ты на себя надела? — его челюсть была сжата, по шее натянулись сухожилия.

— Купальник, — спокойно ответила я.

Он покачал головой, закрыл глаза. В соседней комнате загудел холодильник, наполнив тишину белым шумом.

— Это, — его голос прозвучал хрипло, будто гравий под сапогами, — не купальник.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, с чего он это взял — потому что, ну, очевидно же, это был купальник. Потом до меня дошло: он, скорее всего, привык к тем, что закрывают тело от шеи до щиколоток. Но какое ему дело, что я носила на пляже несколько лет назад?

— Это купальник, Фредерик, — повторила я и взглянула на фото, где улыбаюсь в камеру. — Я знаю, он не похож на те, к которым ты привык, но…

Я не успела договорить. Его лицо заставило меня замолчать: блеск в глазах, сжатая челюсть. Я ошибалась. Он не был просто зол. Он выглядел так, будто хотел кого-то убить.

Я облизнула губы, отчаянно ища слова, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию.

— Тебе… не нравится фотография? — выдохнула я.

Его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Самый мягкий способ сказать «нет» за всю историю «нет».