Я видел, как мой двойник поднимает руку, приказывая солдатам поторопиться – он был слишком взволнован из-за криков и напуган предстоящим ему испытанием, так что стремился поскорее покончить со всем этим.

– Как ты можешь меня помнить, ты ведь даже не смотрел на нас! – воскликнула вдруг стоявшая чуть в стороне Сефиза. Она взирала на разворачивающуюся перед нами сцену с такой болью, что до меня вдруг дошел весь ужас этой ситуации.

По лицу девушки катились слезы, она вся дрожала и прижимала локти к груди. Я с трудом сдержал желание броситься к ней и крепко обнять.

Стоило мне вновь поднять глаза, и это неуместное желание улетучилось.

За спинами легионеров стояла худенькая девочка-подросток с длинными темно-каштановыми волосами – более юная копия Сефизы. Ее запястья – как и руки ее родителей – уже заковали в кандалы. Только маленький мальчик шел вслед за стражниками добровольно, однако исходивший от него ужас ощущался почти физически.

Я тяжело сглотнул и заставил себя смотреть на эту сцену из прошлого Сефизы. Это воспоминание принадлежало и мне тоже, и, осознав это, я испытал глубокий шок.

– Я никогда не смотрю на арестованных, – жалобно пробормотал я, чувствуя, что начинаю задыхаться. – Просто не могу…

Девушка горько зарыдала, и мне показалось, будто в живот всадили раскаленный добела клинок. Я понял: несмотря на нашу невероятную связь, несмотря на ту, другую жизнь, в которой мы были рядом, нас всегда будет разделять неприступная стена, и в возникновении этой стены виноват только я. Именно я возвел ее камень за камнем, множа горе, страдания и ненависть.

Конечно, я лишь следовал приказам, выполняя задание, возложенное на меня богом-императором, а заодно удовлетворял свои отвратительные потребности, необходимые для поддержания моей силы. Я разрушил жизнь единственного человека, способного дать ответы на вопросы, которые так мучительно искал, разрушил жизнь девушки, способной привнести луч света в мою мрачную жизнь…

Единственной по-настоящему важной для меня девушки…

В нашей реальности я просто не имел права испытывать к ней какие-то чувства, и осознание этого было мне невыносимо. Я не хотел жить в таком мире…

Наши души соединены невероятной связью, прошедшей сквозь время и пространство, а я сам сделал Сефизу своим врагом. Сам вынес себе приговор.

С другой стороны, я ведь оборвал жизни стольких людей… разве я не заслуживаю самого сурового наказания?

Легионеры спустились по лестнице и прошли мимо, не видя нас. Сефиза шагнула к отцу – тот шел, широко открыв глаза от ужаса и отчаяния, – и попыталась коснуться его бесплотного плеча. Потом повернулась к своему призрачному двойнику – Сефиза-подросток брела, повесив голову и бессильно опустив руки сжала кулаки.

– Борись, идиотка! – закричала девушка, обращаясь к самой себе. – Проклятие, да сделай же что-нибудь! Защищайся, негодная маленькая трусиха! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она ударила свою бестелесную копию, потом еще раз и еще, но ее кулак неизменно проходил сквозь образ девочки. Тогда Сефиза набросилась на солдат. Ее лицо пылало таким гневом, что казалось, она не понимает, что сражается с пустотой.

На этот раз не смог сдержаться, меня словно подхватила и понесла вперед невидимая сила: я метнулся к девушке и обнял – такое я мог себе позволить лишь здесь, во сне.

– Тебя я тоже ненавижу! – завопила она, пытаясь меня оттолкнуть. Она ожесточенно отбивалась, потом обмякла, прижимаясь спиной к моей груди. – Я ненавижу тебя больше всего на свете!

– Я знаю… знаю…

Я всегда подозревал, что ее кипящая ненависть ко мне обусловлена не только моей чудовищной репутацией среди людей, что есть какая-то другая причина. Теперь я точно знал, почему Сефиза питает ко мне такую сильную неприязнь. Отныне внутри меня будто тлели угли: глубокое чувство вины жгло меня, не проходя ни на секунду.

Вокруг нас все подернулось туманом, очертания городской улицы расплылись, а в следующий миг мы оказались в темной галерее, в одном из подвалов Собора. У стены лежала, пристегнутая ремнями к металлическим носилкам, девочка-подросток с длинными каштановыми волосами.

– Только не это… – простонала Сефиза.

Я крепче прижал ее к себе.

Вошел стражник, заставил девочку повернуть голову набок и большими ножницами начал остригать ее густые, отливающие бронзой волосы. Юная Сефиза рыдала, но оставалась совершенно неподвижной и не произнесла ни слова. Она не пыталась протестовать, даже когда солдат приставил к ее руке шприц и резким движением воткнул иглу в плоть.

– Она ничего… не сделала! – возмущенно проговорила девушка, которую я держал в объятиях. – Я ничего не сделала!

– Ты ничего не могла сделать, – прошептал я, не зная, что еще сказать. Потом умоляюще попросил: – Уйдем из этого видения, прошу тебя.

Не успел я произнести эти слова, как темные своды галереи исчезли, сменившись серым угрюмым небом, а перед нами предстал результат моей проклятой работы. На этот раз Сефизе не пришлось вырываться: я сам ее выпустил и попятился, ужаснувшись открывшимся мне зрелищем.

Девочка-подросток стояла перед Деревом пыток, судорожно прижимая пальцы здоровой руки к рукаву, покрытому большими бурыми пятнами – из него торчала механическая рука. Остриженные волосы ее слиплись от пота и засохшей крови, она побледнела как полотно, губы посинели. Очевидно, девочка только что вышла из мастерской Гефеста. Запрокинув голову, она смотрела на своих покойных родителей, чьи тела висели на Дереве среди других трупов казненных, на самых верхних ветвях. На острых металлических пиках, пронзивших трупы, до сих пор алела кровь.

Настоящая Сефиза подошла к своему двойнику, запрокинула голову и тоже уставилась на результат моих трудов. Ее юная копия протянула руку и коснулась покрытого кровью железного ствола Дерева. Девочка пошатнулась – сказывались потрясение и только что перенесенная операция – и упала на землю, потеряв сознание.

– Пойдем отсюда, прошу, – снова взмолился я.

Сефиза переступила через неподвижное тело своего юного двойника и повторила жест девочки, но ее рука прошла сквозь бесплотный образ.

Затем она повернулась ко мне. В глазах девушки горела такая дикая злоба, такая сильная ненависть, что тлеющие угли страха в моей душе разгорелись с новой силой, заставив меня содрогнуться.

– Никогда не смогу тебя простить, – мрачно сказала она.

Я знал, что это значит.

Теперь понял, почему Сефиза держала все это в секрете, почему заключила со мной сделку и осталась жить в моих покоях, каковы ее истинные мотивы.

И я был готов смириться с последствиями.

Глава 41 Сефиза

Глава 41

Сефиза

Верлен молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось глубокое горе. Он выглядел совершенно растерянным, словно погружение в мои воспоминания далось ему так же болезненно и трудно, как мне.

Или у меня просто разыгралось воображение.

Передо мной стоит убийца. Безжалостный палач.

Такой кровавый убийца, как он, просто не может испытывать угрызений совести.

Кроме того, его переживания мне глубоко безразличны. Они не играют никакой роли.

Я только что заново пережила самые страшные моменты своей жизни, и этот опыт поразил меня, словно удар электрическим током. Именно это мне сейчас и требовалось. Голая, неприкрытая правда предстала передо мной в своем чудовищном обличье. Тела моих родителей, висящие на Дереве пыток, острые металлические шипы, торчащие у них из груди, выражение бесконечного ужаса на их мертвых, застывших лицах.

Отчаяние моего младшего брата, такого юного и невинного… Мальчика оторвали от родного очага и заковали в стальной панцирь, чтобы он мог лучше служить этому монстру Ориону…

Возможно, Тень вовсе не так жесток и кровожаден, как я думала раньше. Возможно, он всего лишь сообщник, инструмент в руках императора и просто исполняет приказы…

Все равно это ничего не меняет.

Он должен умереть от моей руки, или я расстанусь с жизнью в отчаянной попытке отомстить за свою семью. Третьего не дано. Я уже не прежняя глупая трусливая девочка, полностью покорная богам и их капризам, которая доверчиво проглатывала сладкие речи жрецов, рассуждавших о смирении и почтении.

Однако я едва не отказалась от себя нынешней, чуть не предала ту пылающую гневом, горечью и жаждой справедливости девушку, которой стала несколько лет назад. Все потому, что во время тех трагических событий Тень был еще подростком, потому что порой он мог быть милым и заботливым, проявил ко мне сочувствие, обладал неслыханными силами, пугающими и чудесными одновременно, тоже пережил немало страданий. В итоге мое желание убить его притупилось.

Хуже того, в решительный миг мне не хватило смелости и силы воли, хотя случай был в высшей степени подходящий: после того странного приступа в оранжерее Тень был совершенно беспомощен.

Если не начать действовать сейчас, я уже никогда не смогу осуществить задуманное. Верлен снова усыпит снедающие меня горечь и злобу – я в этом не сомневалась.

Кроме того, взглянув ему в глаза, поняла: он видит меня насквозь и догадался, что мною движет. Я не знала, что он со мной сделает, если потерплю неудачу, но понимала также и то, что другой такой возможности никогда не представится.

Нужно покинуть видение раньше Верлена и воспользоваться тем, что мои воспоминания его потрясли. Другого выхода нет. Нельзя упустить эту последнюю возможность.