Но все, кто это слышал чувствовали то же, что и я.

Каждый рисовал себе картины, от которых волосы дыбом. И только вид счастливой Мэри утешал, что это уже позади.

Она гладила сундук, словно он был для нее родным.

— А… где твои родители? — осторожным, напряженным голосом спросил генерал.

Наконец-то Марон подал голос. Он был тихим.

Мне показалось, что Мэри его не услышит, но она услышала.

Я, кажется, начинала догадываться.

Воспоминания подбросили мне карету, которую генерал с легкостью тащил по траве, а потом хрупкую фигурку Мэри, которая с такой же легкостью несла сундук. Нет, обычная девочка была не способна даже сдвинуть его с места! Его вон два бугая корячили так, словно после этого встанут на учет в родильное отделение.

Даже я при всем желании только смогла бы его немного подвинуть.

Я посмотрела на Марона.

Потом — на Мэри.

Потом — на сундук.

— Сначала меня бросил папа, когда я была в животе у матери, — заметила Мэри. — А потом мама. Мне в приюте сказали, что я — никому не нужна. Что мать отдала меня им, потому что я ей не нужна. Она хотела отомстить папе за то, что он бросил нас! Так нянечка сказала. Она слышала разговор. И помнит день, когда меня принесли!

Я посмотрела на генерала, который побледнел. Так, а теперь у меня много вопросов к Марону!

— ВЫХОДЯТ ПОБЕДИТЕЛЬНИЦЫ! — объявил судья.

Ой, что это мы тут заболтались! Нам же в ринг! Симба — в огненном платье. Тайга — в чёрном, с хвостом и ушками.

Я быстро вручила ринговку Тайги Марону, а сама схватила Симбу. И мы вышли в ринг. Там уже были три девочки — в розовом, синем, зелёном — как конфеты на витрине. Один кружочек, и меня можно было выжимать. Я принюхалась к себе. Я пахла, как Любовь. Любовь Петровна.

Судья Кислый Граф пошёл мимо девочки в розовом. Мимо Симбы — кивнул. Ура! Третье место! Неплохо! Он шел мимо других и что-то диктовал писарю.

На второе место встала девушка в зеленом. А вот напротив Тайги — остановился.

— ПЕРВАЯ КРАСАВИЦА! — произнёс он на весь зал. — ПЕРВОЕ МЕСТО!

И тут — ВЗРЫВ.

— ОНА — САМАЯ ПРЕКРАСНАЯ НА СВЕТЕ! — закричал молодой граф, вскакивая с места, как будто его ужалили. — САМАЯ! НА! СВЕТЕ! Я ТАК И ЗНАЛ! Я ВСЕГДА ЗНАЛ! Я ЛЮБЛЮ ЕЁ ВОЛОСЫ! Я ЛЮБЛЮ ЕЁ ЛИЦО! Я ЛЮБЛЮ ЕЁ ВСЮ! ВСЮ!

Он прыгал. Кричал. Махал руками. Его слуга смотрел на него, как на полоумного.

Тайга — не плакала. Она просто светилась от счастья и не верила, что она стоит на пьедестале! Ее первое место! Ее победа!

Генерал подошел и взял сундуки Спарты и Тайгуши, но при этом посмотрел на меня, словно внутри у него скопилось столько невысказанных слов.

Но сейчас было не место. И не время.

Генерал отнес сундуки Симбы и Спарты. И понес их сразу в нашу комнату, где в наше отсутствие царил бардак. Девочки тут же налетели на сундуки и стали делить все поровну на четверых. Как пиратки. Как разбойницы. Как сёстры, которые знают — всё, что есть — общее!

— МНЕ — КРУЖЕВА! — кричит Спарта, хватая рулон. — МНЕ — УКРАШЕНИЯ! — вопит Симба, надевая браслет на ногу. — МНЕ — МЕХА! — хохочет Тайга, заворачиваясь в шубу,

И тут стук в дверь. Я открыла и увидела на пороге графа.

— Мадам, разрешите! — произнес он. — Я к господину генералу!

Он подошел к генералу. Поклонился, заставив меня вспомнить, что Марон — герцог. Молодой граф держался почтительно. Как будто перед королём.

— Господин генерал… — прошептал он, голосом, явно волнуясь. — Вы — единственный мужчина среди присутствующих… Поэтому… я умоляю… Я хотел бы просить у вас руки Тайлин…

Неожиданно для всех он упал на колени. И поцеловал край мундира.

Генерал посмотрел на Тайгу. Потом — на графа. Потом — снова на Тайгу. И нехорошо сощурил глаза.

Глава 82

Глава 82

— Слушайте сюда, уважаемый граф, — произнёс Марон, и каждое его слово звенело, как клинок, вынутый из ножен. — Сначала — имя и фамилия. Я наведу справки. Просто так отдавать замуж я никого не планирую. И только после того, как я выясню о вас всё, дам разрешение на брак. Ваше имя?

Граф побледнел. Как будто услышал приговор.

— К-к-конечно… — выдохнул он, дрожащими пальцами поправляя воротник. — Лирен… Дэйнвуд.

Марон кивнул. Коротко. Холодно. Как будто только что записал имя в список. — Понятно.

Лирен поклонился — низко, как перед королём. И исчез — как тень, растворившаяся в свете.

Марон взял меня под локоть. Не схватил. Не потянул. Взял, как драгоценность, которую боятся уронить. — Мне нужно с вами поговорить, — прошептал он голосом, как будто только что вырвал из себя кусок души. Я не спросила, о чём. Я не удивилась. Я знала. Речь пойдёт о Мэричке.

Марон увёл меня — подальше от комнаты, подальше от девочек, подальше от сундуков, брошей и счастья.

— Давайте отойдем сюда, — прошептал Марон, уводя меня подальше от комнаты, где девочки собирали вещи.

Мы отошли в конец коридора, встав возле самого окна.

— Нашел… Мою девочку. Ты знаешь, я больше всего на свете переживал, что она попала в какой-нибудь пансион мадам Пим и что ее вышвырнули на улицу. Но судьба оказалась такой доброй и направила ее к тебе…

Он вздохнул. Глубоко. Как будто только что попытался отпустить из себя боль, вину, страх.

Я усмехнулась. — Я уже поняла, что не каждая хрупкая девочка способна утащить сундук. — Пауза. — Теперь понятно, как она отбилась в той подворотне…

— Не говорите мне про это. Я не хочу это слышать. — Голос генерала был хриплым, сломанным. — Я был женат на её матери. И вот однажды мы с ней разругались. Она ничего не сказала про беременность. Ни слова. Если бы она сказала — всё было бы иначе. Но…

— А почему вы разругались? — спросила я, не отводя глаз. — Она не хотела детей, — ответил Марон, глаза — в пол. — Её раздражали дети. Всё, что с ними связано. А я… хотел. Очень хотел. И просил у неё ребёнка. В итоге я вернулся… и узнал, что она тайно родила… и отдала ребёнка в приют. Такого я ей не простил. Я бросился искать… но следы потерялись. Малышка… — Его голос дрогнул. — Я узнал только то, что это была девочка… растворилась в Столице. В приюте её уже не было. Не было ничего, что могло бы указать, где она. Мне давали адреса… но всё — не то. Девочка просто… пропала… Я знал примерно, сколько ей лет. И всё. И я каждый день молился… чтобы она попала в хорошие руки.

Он замолчал. Посмотрел на меня. Глаза горели. Не льдом. Золотом. Огнём. Любовью.

— И мои молитвы были услышаны, — прошептал он, беря мои руки — и целуя их. Каждую. — Она попала к тебе… В самые добрые… в самые чудесные… и в самые красивые руки, которые я только мог представить…

Я почувствовала, как на глазах выступили слёзы. Не от жалости. Не от боли. От счастья. От чуда. От того, что мир — иногда — всё-таки справедлив.

— К самой чудесной женщине, о которой я мог мечтать, — добавил он, и из уголка его глаза покатилась слеза.

Я шмыгнула носом и улыбнулась.

— А зачем это говорить? — спросила я, глядя на свои руки — в его руках. — Зачем тревожить прошлое? Не всегда нужно говорить правду. Далеко не всегда. Ты можешь просто удочерить её. И всё. Не надо ничего объяснять, рассказывать, тревожить тяжёлые воспоминания. Просто приди — и скажи ей, что ты решил её удочерить. Этого вполне достаточно. А правду будем знать только мы…

Генерал замолчал. Глубоко вздохнул. Как будто только что принял решение — всей своей жизни.

— Ты права, — прошептал он. — Стоит ей только сказать — как все воспоминания тут же воскреснут в её памяти. А я… не хочу этого. Я просто хочу, чтобы она забыла унижения, лишения, боль, как страшный сон.

— Боюсь, она этого не забудет никогда, — сказала я честно, как всегда. — Именно благодаря этим воспоминаниям она стала такой, какая есть. Просто… У тебя есть шанс сделать её жизнь счастливой. Вот и всё. Понимаю, все бы тебе в один голос твердили: «Скажи правду!». Но зачем? Зачем снова бередить старые раны? Мэричка — дотошная. Она будет выяснять, правда ли ты её не бросал. Ей нужны будут доказательства. Железные. И всё равно — она им не поверит. Вы просто испортите отношения. Вот и всё. Она спросит: «Почему ты не нашёл меня раньше? Мне же было так плохо! Я была совсем одна, наедине с жестоким миром! А ты где был, папа? Почему ты не пришёл? Почему не защитил?!». Оно тебе надо?

Он улыбнулся. Тонко. Тепло. Как будто только что увидел не уставшую меня, а настоящее чудо.

— Такой странный совет, — заметил генерал, глядя мне в глаза. — Но… спасибо… Ты права, Ольга. Я просто удочерю их всех.

— Их? — переспросила я, приподнимая бровь. — Всех, — сказал он, усмехаясь. — Всех, кто у тебя есть! Дерзкую Симбу. Гордую Спарту. Добрую Тайгушу. И Мэричку. Все они остались сиротами по моей вине. Ты тогда в замке была права. Я виноват в том, что папа не заступился за них, когда им было плохо. Поэтому… я считаю своим долгом — забрать их всех. Тем более… что я к ним привязался.

— А ничего, что они скоро замуж выйдут? — спросила я слегка насмешливо. — А вот это уже другой разговор, — ответил Марон, глаза сверкнули. — Пока я лично не проверю каждого жениха — никто замуж не выйдет. Я буду очень суровым отцом. Тем более — теперь девочки смогут сами выбирать жениха. А не быть товаром на выставке. Теперь женихи будут бегать круг вокруг замка и стоять в стойке, чтобы я убедился в серьёзности их намерений. И за кого попало я их не отдам. На счёт жениха Тайгуши — я проверю всё — до последней пуговицы. Не числятся ли за ним беременные служанки? Нет ли у него тяги к выпивке и карточным играм? Всё. Досконально. Так что теперь — выставка переезжает в моё поместье. И вместо ринга будет мой холл. А судьёй буду я. Теперь я знаю, что смотреть. Вот и посмотрим!