— Нет… — прошептала Мэричка, показывая на призы. — Я хочу… этот. Я хочу выиграть его. Я хочу, чтобы честно было…

Генерал посмотрел на сундук. Потом на судью. Потом на наместника.

— Подожди, — сказал он, вставая. — Я сейчас.

Он пошёл к наместнику не спеша. Спокойно. Как будто несёт не просьбу. А приказ.

Словно здесь хозяин он, а не бородатый мужик на троне.

Наместник посмотрел на генерала. Побледнел. Кивнул.

А потом жестом подозвал судью, что-то коротко ему сказал.

И тут же послышалось объявление.

— ВСЕ БУДУЩИЕ НЕВЕСТЫ— В БЕСТЫ! — разнёсся по площади голос лакея. — ПО ПРИКАЗУ НАМЕСТНИКА! И ПО ПРОСЬБЕ ГЕНЕРАЛА МОРАВИА!

Я всхлипнула. Обняла Мэричку. Поцеловала её в лоб.

— Ты — победительница, — прошептала я, тиская ее. — Ты — королева. Ты — моя гордость.

Марон — стоял рядом. Смотрел на нас. Улыбался. С такой теплотой, что у меня от сердца отлегло. Как будто это — не победа. А — начало чего-то большего.

Глава 78

Глава 78

— БРЮНЕТКИ! — громко объявил судья. — ВЫХОДИТЕ НА РИНГ!

Нам не дали даже продышаться.

Так, тетя Оля! Давай!

Я вцепилась в ринговку Тайгуси, как будто это — последний шанс. Она — дрожала. В её глазах горела искра надежды, смешанная с неверием. После недавнего «очхора» она не могла поверить, что этот день — её.

— Ты — королева, — прошептала я, поправляя её пушистый хвостик, приколотый к платью. — Ты — не для них. Ты — для себя. И для того, кто увидит тебя настоящую.

Тайгуся кивнула, её глаза блестели, как два драгоценных камня. Её губы дрожали, но в этом было что-то трогательное и решительное. Её сердце билось, как у птички, готовящейся к первому полёту.

Мы не просто вышли. Ворвались.

Влетели!

На ринге нас ждали семь девушек.

Семь судеб.

Семь историй, которые сегодня будут переписаны.

Семь пар глаз, полных самых разных эмоций: от решимости до страха, от надежды до отчаяния.

Справа — мадам Пим, ведущая Анну — холодную, как лёд, красивую, как статуя, пустую, как чашка после чая. Слева — пять других — в пышных платьях, с идеальными прическами, с макияжем, как у кукол. И — мы. Тайга.

Крепкая, сбитая.

Не такая, как тонкие изящные конкурентки. Если все вокруг бабочки, то мы — пушистый шмель! С хвостом. С колтунами под прической. С улыбкой, как у солнца, выглянувшего из-за туч.

Мы сделали первый круг и остановились. Я видела, как Кислый Граф идет мимо красавиц, глядя на них устало и снисходительно. Анна старалась изо всех сил. Честно? Девка — огонь! Красивая, пластичная, движется просто невероятно.

Но Кислый Граф равнодушно прошел мимо Анны и лишь кивнул.

“Что?!” — читалось в глазах Анны. Примерно то же самое читалось в глазах мадам Пим. Анна даже дернулась, а губы ее затряслись от обиды. Те две секунды равнодушного взгляда судьи грозили обернуться слезами. Внезапно Кислый Граф, проходя возле Тайги, — остановился.

Долго. Молча. Пронзительно.

— …Кто это? — спросил он голосом, как будто только что увидел чудо.

— Тайлин, — ответила я, чувствуя, как сердце замирает. — Пансион «Ласточкино гнездо».

Он не кивнул. Он не сказал «очхор». Он внезапно широко улыбнулся.

Не вежливо. Неформально. Искренне. Как человек, который только что нашёл то, что искал всю жизнь.

— Вот! Первая красавица, — произнёс он голосом, от которого Тайгуша вздрогнула. — Без сомнений. Без споров. Без сравнений. Самая красивая девушка выставки!

Тишина.

Гробовая.

Я замерла.

Тайгуша тоже. Она явно не ожидала такого поворота. Поэтому изумленно поглядывала на меня и на других участниц.

— Крепкая, сильная, с роскошными волосами! — не скупился судья на описание. — Победительница ринга — Тайлин из пансиона “Ласточкино гнездо!”. — Ура! — кричали наши девочки, прыгая возле ринга, пока изумленной Тайгуше прикалывали первую цацку. Ей вручили шкатулку, которую Тайгуша прижала к груди. — Эталон красоты! — провозгласил судья. Мадам Пим сплюнула и повела свою красавицу Анну обратно, пока Тайгуша не верила своему счастью.

Тайга — не плакала. Она сначала не поняла. А потом ка-а-ак поняла! И засияла! Как будто внутри неё зажглось солнце.

— Ты — победительница, — прошептала я, обнимая её. — Ты — моя гордость. Ты — моя королева.

И тут — дверь распахнулась!

С грохотом, с вихрем, с ворохом снега.

В зал — ввалился сугроб.

Не метафора! Настоящий сугроб. В дорогой шубе. С букетом цветов в руках.

За ним — второй сугроб — в ливрее, пытавшийся обмести первого метелочкой для придания товарного вида.

— ПРОСТИТЕ! — закричал первый сугроб, стряхивая снег с плеч, как будто это — не помеха, а часть образа. — Я СПЕШИЛ! ДОРОГУ ЗАМЕЛО! МЫ ПРОСТОЯЛИ В СУГРОБЕ ПОЧТИ СУТКИ! Я ВЕЗ ВАМ ЦВЕТЫ ИЗ САМОЙ СТОЛИЦЫ!

Он бросился к рингу. Перепрыгнул через ленту.

Чуть не зацепился шубой. Упал на колени перед Тайгой. Протянул букет.

Цветы — немного завяли. Лепестки — покрыты инеем. Но они были так красивы. Как будто их принесли не из столицы. А вынули из сердца.

Я посмотрела на мокрого графа, на то, как у него по щекам текла вода, как мокрые светлые волосы прилипли к его щекам.

— Прости, — прошептал он, глаза — как у мальчика, который только что подарил миру последнюю звезду. — Цветы… немного замёрзли… Мне очень жаль…

Тайга — замерла. Не от страха. От счастья. От неверия.

Она опустила глаза на букет. Провела пальцем по лепестку. Улыбнулась — тихо, нежно, по-настоящему.

Я была в шоке. Молодой граф, которого я не воспринимала как жениха всерьез, проделал весь путь, чтобы просто подарить букет. “Выходи за него!!!” — мысленно кричала я Тайге. — “Мальчишка мерз, вез эти цветы, берег, спешил! Да! Он влюблен! Он не просто влюблен! Он доказал!”.

— Это… самый чудесный букет на свете, — смущенно прошептала Тайга. — Самый… настоящий.

Он улыбнулся. Не как аристократ. Как человек. Как тот, кто только что нашёл свою судьбу.

— Я рад, что он вам понравился, — прошептал он. — Там… еще подарок… В букете… Брошка…

Еще и брошка! Тут в этих снегах живые цветы на вес золота! А он еще и брошку привез!

Я — смотрела. Не мешала. Не вмешивалась. Просто — смотрела.

И понимала, что это — не просто букет. Это — начало. Начало любви. Настоящей. Той, которая не спрашивает разрешения. Той, которая врывается в жизнь — как сугроб с цветами.

Глава 79

Глава 79

— БЛОНДИНКИ! — объявил судья, пытаясь перекричать шум в зале. — ВЫХОДИТЕ НА РИНГ!

Я опомнилась, взяла ринговку Спарты. Глубоко вдохнула. Посмотрела на графа, который всё ещё стоял на коленях, держа Тайгу за руку. Улыбнулась. Пусть… Всё — пусть…

— Ну что, Спарта? — шепнула я. — Твоя очередь. Покажи им, что такое настоящая королева!

Она кивнула. Глаза горели. Походка была как у богини. Дух — как у генерала.

На ринге — три девушки. Спарта. Новенькая девушка мадам Пим. И ещё одна с горничной — хрупкая, как фарфоровая кукла, красивая, как утренний туман.

— КРУГ! — скомандовал Кислый Граф.

Мы побежали.

Спарта — вторая. Первой бежала куколка с горничной. Позади мадам Пим.

И тут… — Аааа! — закричала не то от боли, не то от испуга куколка.

Всё произошло за считанные мгновения. Но я видела всё это как в замедленной съемке! Красивая туфелька поехала на полу, девушка потеряла равновесие, взмахнула руками, бросила на нас испуганный взгляд.

У горничной случилось позднее зажигание. Она опомнилась, только когда девица уже упала. Прямо на ринге. Как будто кто-то выключил гравитацию — только для неё.

— ОЙ! — закричала она, пытаясь встать, но снова падая. — ПОМОГИТЕ!

И тут случилось то, чего я не ожидала.

Спарта остановилась. Повернулась. Протянула руку.

— Держись, — сказала она. — Я тебя подниму. Не бойся… Ты не ушиблась?

Девица ухватилась. Встала. Покраснела. Она дрожала не то от испуга, не то от стыда. — Спасибо, — прошептала она Спарте.

Мадам Пим вместе с девочкой усмехнулись. Побежала дальше. Как будто ничего не произошло.

— Всё хорошо? — спросила Спарта, а несчастная кивнула.

— Ты понимаешь, что мы проиграем? — прошептала я, глядя на Спарту. — По правилам нам влепят дисквал!

— И что? — произнесла Спарта. — Ну не будет у меня цацки! И что из этого?

— Покиньте ринг, — произнес судья, глядя на нас и на куколку. — Увы, правила.

Спарта ждала этого. Она смотрела на всех присутствующих, расправив плечи. Красивая, как воительница. Высокая и величественная, как снежная королева.

— Вы забыли, что такое быть человеком! — произнесла Спарта так громко, как только могла. — Пусть нас смотрят как на животных, но это не значит, что мы животные! Мы люди! И должны оставаться людьми! Приятно смотреть, когда люди «очеловечиваются»! И пусть меня дисквалифицируют, я готова! Готова уйти с ринга как человек. А не как животное!

От переизбытка чувств у нее слезы выступили на глазах, а я услышала хлопки. Хлопал генерал. Я обняла Спарту, пытаясь успокоить.

— Ты права, моя девочка. Моя смелая девочка, — прошептала я. — Пусть пишут что хотят. Ты лучшая!

Она шла гордо, красиво, а люди смотрели на нее. Как только мы покинули ринг, Марон обнял ее и прижал к себе, гладя по голове.

— Я сделала это! — произнесла Спарта. — Сделала! Я сказала им всем, что думаю!

Ее до сих пор трясло. Но она держалась. Это был взрыв. Протест. Бунт! И она ужасно гордилась этим!

Мадам Пим учтиво кланялась судье, улыбаясь сияющей улыбкой победительницы ринга.

— Мисс, — послышался голос, а я увидела, как к нам подошла служанка. — Вам просили передать!