Я подошла к Тайге. Потрогала её «гнездо».

— Шедевр, — сказала я. — Просто… шедевр в стиле "вихрь". Но… давайте чуть-чуть… сгладим. Чтобы не пугать судей. Они и так нервничают.

Я взяла щётку. Начала аккуратно разбирать. Тайга морщилась, но молчала. Я распустила ее волосы, и они засверкали блестками.

Я даже отошла на несколько шагов.

А ведь выглядит круто! Я что-то до такого не додумалась! Гениально!

Потом я направилась к Мэри.

— Бант… — я посмотрела. — Гениально. Просто… перенесём его… сюда. — Я сняла пояс, завязала его на талии, сделав бант сзади, как положено. Красиво. Элегантно. — Так — лучше. Теперь ты не будущая мама, а… будущая победительница.

Мэри засияла.

— Мы встали четыре часа назад, чтобы все-все успеть! — отчиталась Мэри. — И мы все успели!

Потом я подошла к Симбе.

— Веснушки — оставляем! — воскликнула я. — Все! Даже на лбу! Это — твоя визитная карточка! А губы… да, розовые. Но — с блеском! Чтобы сверкали, как твои глаза!

Симба захлопала в ладоши, когда я ловко стерла с нее коросту макияжа. И быстро поправила глаза.

Потом — к Спарте.

— Тени — идеально! — сказала я. — Господин генерал — гений! Оставляем! Только… чуть-чуть румян. Чтобы не «ледяная королева», а… «ледяная королева, которая ведёт здоровый образ жизни!».

Спарта улыбнулась, когда я дёрнула ее волосы и распустила их. На поверку валик оказался бутылкой. Что меня крайне удивило. Зато локоны получились невероятными. Крупные такие, как букли у кукол.

Я обошла всех. Поправила. Подкрасила. Подколола. Похвалила.

— Вы — прекрасны, — сказала я, глядя на них. — Просто… невероятны. Господин генерал — вы… молодец. Вы — настоящий грумер. Лучший, которого я когда-либо видела.

Он смотрел на меня. Молча. Его глаза — говорили больше, чем слова. В них — было всё. Усталость. Забота. Любовь? Нет, не любовь. Я не знала, что это. Но мне это нравилось.

— До выставки — пятнадцать минут, — произнёс он. — Вы готовы?

Я кивнула. И тут же стала натягивать платье и делать причёску.

— Готова. Даже если ноги откажут — я доползу. На коленях. С ринговкой в зубах.

Он улыбнулся.

Той самой улыбкой.

Тёплой. Искренней. Как будто он только что не красил девочек, а… дарил им будущее.

— Тогда — вперёд, — сказал он уставшим голосом.

“Замудохался бедный!” — пронеслась в голове мысль. И я нашла в себе силы улыбнуться.

И мы пошли.

Я — шатаясь, но — не падая.

Он — рядом. Как стена. Как опора. Подставив свою руку.

А за нами — шли четыре девочки. Красивые. Уверенные. Счастливые.

И с причёсками, которые запомнят на всю жизнь.

Даже если потом будут смеяться, вспоминая, как их готовил к рингу генерал Моравиа.

Глава 74

Глава 74

Мы вошли в зал не как участники.

Как армия, готовая к сражению.

Я в боевом платье, с ринговкой в руке, с глазами, полными надежды… и подозрения.

С Мароном сзади — как тень, как страж, как дракон, который только что понял: «Это не бал. Это — цирк. И я, видимо, в первом ряду».

Зал был… странный. Или я себя вчера чувствовала так хреново, что не обратила внимание, или он преобразился за одну ночь!

Не роскошный. Не золотой с завитушками и атмосферой возвышенности.

Нет. Северный. Как будто его вырубили изо льда и гранита, а потом приказали: «Сделайте красиво». Стены — из камня. Пол был натер так, что напоминал лед. Потолок — высокий. Под самым потолком на стенах, освещенных холодным светом, сидели странные птицы. Ой!

Тёте Оле пора зрение делать. Иначе такими темпами я скоро буду здороваться на улице с незнакомыми людьми.

Я присмотрелась.

Нет, не вороны. И не птицы. Суровые зайцы с оленьими рогами и крыльями. Небольшие. Статуэтки. Эти гремлины смотрели вниз с выражением: «Че? Развлекаться пришли? Да? А тут, между прочим, серьезное заведение!».

На троне восседал наместник.

Старый. Суровый. Борода — как у Одина. Взгляд — как у волка, который только что съел оленя и теперь думает: «Кто следующий?»

Рядом — судья. Местный аристократ. Худой. Надменный. С лицом, как будто его только что поймали за углом и заставили съесть лимон. Опытные люди на выставках всегда обращают внимание на настроение судьи. От него зависит всё!

Тут было ясно, что у нас близится «День Хорька» и половина, если не все, уйдут с «очхорями». — ОГО! — выдохнула я, оглядывая зал. — Участников мало! Очень мало! Это — подарок судьбы! Это — чудо!

Я чуть не запрыгала от радости. Наконец-то! Нет толпы. Нет давки. Нет сотни конкуренток с волосами до пят и улыбками до ушей. Только… пять пансионов и несколько одиночек. Пять. Как пальцы на руке. И один из них — мой. «Ласточкино гнездо». Скромный. Честный. Без подкладок, без приклеенных волос и накладных грудей.

— Ласточкино гнездо! — объявила я слуге, который записывал приехавших.

— Почему «Ласточкино гнездо»? — спросил Марон.

— Потому что в силу финансового положения мы умеем лепить из любого дерьма сложные формы, — усмехнулась я, чуть не прыснув от собственного экспромта.

А потом я увидела ее.

Мадам Пим.

Она стояла и улыбалась, будто она — хозяйка бала. Рядом — её девочки: Анна — новенькая. Красавица. Брюнетка. Победительница. Волосы — как шелк. Взгляд — как у принцессы, которая знает, что выйдет замуж не меньше, чем за короля.

Две другие девочки стояли рядом с ней, но их присутствие было менее заметным. Одна из них, казалось, была тенью самой себя, её взгляд был устремлён в пустоту, а движения — вялыми и безжизненными. Она была словно цветок, который не получил достаточно света и влаги, и теперь увядал, не раскрывшись во всей своей красе. Другая же, напротив, была яркой и живой, её глаза горели огнём, как у моей Симбы.

Третья маячила за ними, поэтому я ее не рассмотрела.

— О нет, — прошептала я, чувствуя, как радость утекает, как вода из ведра с дыркой. — Она здесь. Значит, где-то рядом — яд, подстава и клей для волос. Я так надеялась, что ее по пути сожрали волки!

— Да, мы радовались слишком рано, — послышался голос Марона. Он стоял рядом — спокойный, ледяной, готовый к бою. — Она — как таракан. Выживает везде. Даже в снегах.

— Да уж, — вздохнула я. — Если бы тараканы умели носить кринолины — она бы была их королевой.

Наместник оглядел зал. Надул щёки. Постучал по подлокотнику. И — рявкнул недовольным голосом:

— Это всё?

Судья пожал плечами:

— Вероятно, виной всему погода. Буря разыгралась. Многие застряли. В сугробах. На постоялых дворах.

Он сам был крайне недоволен ситуацией. Хотелось пафоса и “вау”, а получилось “ой” и “тю-ю-ю!”.

И тут слуги торжественно внесли призы. Я сразу поняла, что стоило тащиться в такую даль! Не просто цацки, а нечто большее. Каждой победительнице полагался красивый сундук-ларец.

Деревянные, покрытые лаком, с искусной резьбой, словно ожившей под руками неведомого мастера. С изящными железными уголками, которые сверкали на свету, и с маленькими замочками, похожими на крохотные произведения искусства.

Я не смогла сдержать восхищенного вздоха. Эти сундуки были не просто призами — они были символами успеха, признания и, возможно, будущего. Вот так многие девушки набирают себе приданое.

Я посмотрела на родителей, которые приехали со своими дочерьми, и усмехнулась. А многие родители зарабатывают на красоте дочери, чтобы раздать долги. А что? Идеальный план. И невеста с каждой выставкой и победой становится завидней. И приданное собирается. А его можно продать. Или оставить дочке, чтобы еще повысить рыночную стоимость в глазах женихов. Чтобы самим не раскошеливаться. И с жениха что-то поиметь.

Выставка началась.

Сурово. Северно. С барабанным боем, воющими ветрами на улице и судьёй, который читал правила, как приговор.

Под такое начало надо или закапывать топор войны, или откапывать.

Я потрогала ногой пол, как вдруг поняла, что это — не пол. Это, мать его растак, каток! Нога тут же уехала вперед, а меня охватила паника. Как бежать по льду? Я понимала, что у нас есть минут пятнадцать до начала рингов. Пока судья пропердит свой словарный запас, пока наместник скажет свое веское слово. Нам срочно надо что-то думать!

— Марон! — дернула я его за рукав. — Мы не пробежим! Тут лед!

— Быстро разувайтесь! — приказал генерал, а мы стали снимать обувь.

Он собрал все туфли, пока я при всех сняла нижнюю юбку и бросила ее на пол, чтобы было на чем стоять. Взгляд наместника переместился на меня. Он явно заинтересовался внезапным стриптизом. Я его, конечно, понимала. Здесь климат весьма не тот, чтобы радовать мужчин оголенными частями тела под плавную музыку. На такое пойдут только лихие и отчаянные. И то один раз в жизни. Сначала стриптиз, потом два месяца больничный. Девочки стояли на импровизированном островке моей юбки, а я переживала, что мы не успеем. Интересно, что задумал генерал?

Я уже начинала нервничать. Генерала все не было. А время поджимало. Сейчас наместник закончит и начнутся ринги!

— Теть Оль, он на вас так странно смотрит! — дернула меня Мэри.

— Кто? — спросила я.

— Дядька с бородой, — прошептала Мэри. — На троне!

— Пусть смотрит! Мне какая разница? — пожала я плечами, больше переживая за туфли.

И тут посреди речи наместника о величии северных земель, о том, как они стали частью Объединенного Королевства и такого прочего, в зал ворвался мужчина.

Не просто мужчина. Гонец. С письмом. С печатью.

— ПИСЬМО! — заорал он, протягивая конверт судье и чуть не растянулся на полу. — ИЗ СТОЛИЦЫ! СРОЧНО! ОТ КОРОЛЕВСКОГО СОВЕТА!