Он отступил назад и шумно выдохнул.

– Черт побери, Шон! – воскликнул он в отчаянии. – Что же мне делать? Я знаю, каким человеком я был тогда – и как проклятие изменило меня. Что, если Сэм предпочтет мне того Пейтона, которым я был?

Шон положил руку ему на плечо, вывел его из холла во двор и улыбнулся:

– Ты ведь любишь ее – а значит, доверяешь ей.

Шон протянул ему поводья, в последний раз по-братски хлопнул его по плечу и направился в сторону кухни. Пейтон знал, что брат сейчас исполнит ее желание, и, возможно, действительно было лучше установить дистанцию между собой и своим прошлым «я». Он запрыгнул в седло и помчался через ворота замка.

– A Dhia, mo cobhair! – попросил он божьей помощи. Он чувствовал себя таким беспомощным, когда отдавался своим новым воспоминаниям.

Глава 30

Глава 30

Замок Буррак, 1741

Это был теплый вечер, но я дрожала. Здесь, наверху, на крыше жилой башни, которая, обрамленная высокими зубцами, образовала самую высокую точку замка, гулял сквозняк. Но я замерзла не поэтому.

– Это мое любимое место в этом замке. Здесь я могу подумать, побыть один. Здесь не так много людей.

– Ты поэтому привел меня сюда? Чтобы побыть со мной наедине?

Пейтон смущенно усмехнулся, словно я поймала за руку в банке с конфетами.

– И это тоже, – признался он и подошел ближе.

Я моргнула, смахнув воспоминания, и вытерла ладони о платье. Они были влажными от волнения, и мне приходилось постоянно глотать, хотя во рту было совершенно сухо.

Я думала, что прощение Пейтона освободило меня от моей вины, но теперь приближающаяся встреча с Пейтоном, который ничего не знал о прощении и должен был каждый день переживать кошмар проклятия, снова пробудила мое чувство вины.

Но для сомнений было уже поздно. Я услышала шаги на ступеньках и задержала дыхание.

Как в замедленной съемке, я видела, как он поднимается через узкий люк. Увидела его искаженное болью лицо, глаза, губы и шрам в форме полумесяца на подбородке. Ветер гулял у него по волосам, показывая мне дикого горца, которого я так любила. А потом он выпрямился, убрал с лица длинные пряди – и заметил меня.

Вместе с его недоверчивым морганием и тяжелым дыханием время снова обрело свою нормальную скорость.

Он страдал, это было очевидно. Я шагнула к нему, но он, защищаясь, вскинул руки вверх.

– Seas! – крикнул он и отступил на шаг. – Стой, где стоишь! – Он опирался на зубцы и хватал ртом воздух. Взглядом он поймал меня и ошеломленно покачал головой.

– Пейтон, – прошептала я, опасаясь, что даже мои слова могут причинить ему боль. Я тихо выругалась, потому что в своей беспечности причиняла ему еще большую боль.

– Сэм… подожди, я… – Он вдохнул несколько раз, прежде чем схватиться за грудь. – …Ifrinn!

– Пейтон, я… прошу прощения. Я не подумала об этом и…

– Пожалуйста, Сэм. – Он сжал руки в кулаки, и его дыхание стало сдавленным. – Дай мне минуту. – Он вымученно улыбнулся: – Сейчас я либо умру, либо выживу – пока не совсем ясно…

Я рассмеялась. Радость от того, что он шутит, несмотря на его боль, была так велика, что она вырвалась из меня. Я рассмеялась до слез и, как и во время нашей первой встречи у памятника Гленфиннан, позволила себе прислониться спиной к камням и сесть на землю.

– Я люблю тебя, Пейтон Маклин, – как ты можешь думать только о смерти?

Он сел напротив меня на другом конце башни и криво усмехнулся, словно мучения не могли причинить ему никакого вреда.

– Что ты делаешь здесь, lassie? Помимо того, что переворачиваешь мою проклятую жизнь с ног на голову?

Его голос и каждое его слово, как всегда, коснулись моего самого сокровенного.

– Последнее, чего я хочу, – это испортить твою жизнь. Но, думаю, я тебе еще кое-что должна. Объяснение. Уйти от тебя, Пейтон, – в тот день, год назад, – было необходимо, чтобы спасти тебя. Но было еще столько всего, что я должна была сказать. Я вернулась, чтобы… – Это было так трудно. Мы были близки, но тем не менее нас разделяли метры, которые мне хотелось бы преодолеть. Только его мучения удерживали меня от того, чтобы схватить его за руку. – …чтобы… – Черт, я просто не могла найти слов. – Ах, Пейтон, я вернулась, потому что надеялась найти способ разрушить проклятие. Твои страдания, твои сомнения в моей любви к тебе и моя собственная вина в том, что тебе и твоей семье пришлось пережить… это разрушает меня. – Я вытерла слезы со щеки и посмотрела на него: – И что еще хуже, это разрушило нас.

Я уткнулась лицом в руки и заплакала. Я плакала о любви Пейтона, за которую, должно быть, было гораздо труднее простить себя, потому что проклятие будет угнетать его еще двести шестьдесят девять лет.

Пейтон протянул ко мне руку, выругался и опустил ее.

– Я клянусь тебе в одном, Сэм: ничто не может разрушить нас, mo luaidh. Ничто. И слова – неважно какие – не помогли бы мне принять свою судьбу. Ты мне ничего не должна. Совсем наоборот. – Он опустил взгляд. – Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, Сэм. Я… – Пейтон горько улыбнулся мне. – Я был слаб, – извиняющимся тоном признался он. – Я забыл клятву, которую дал тебе, и при этом каждый день своей жизни надеюсь стать человеком, достойным твоей любви. Скажи мне, Сэм… это было правильно, отпустить тебя? Я имею в виду… с кровью Ваноры…

Я кивнула:

– Ты выжил. Проклятие Натайры разрушено.

– И, несмотря на это, ты здесь.

Это был не вопрос, а утверждение. Он придвинулся чуть ближе и поморщился от боли.

– Это невероятно… Я не ожидал снова тебя увидеть, прежде чем наше предназначение исполнится.

Я вспомнила, как размашисто викарий вчера вписал наши имена в церковный реестр.

– Может быть, это часть нашей судьбы – быть здесь сегодня, – размышляла я вслух, и Пейтон улыбнулся.

Он снова осторожно приблизился, и только пот на его лбу показал мне, как много сил ему потребовалось для этого. Я ненавидела делать это с ним. Я ненавидела Ванору за ее проклятие!

– Ты можешь представить, каково это, быть мертвым? Это про меня, но только я жив! Представь себе самый красивый закат, который ты когда-либо видела: восхитительные краски, теплое свечение на коже. Чувство, которое разливается внутри тебя в этот момент, – счастье, удовлетворение или восхищение. Раньше моя жизнь была такой, но теперь все серо. Хоть я и вижу цвета, я ничего не чувствую. Ты сделала так, что теперь все иначе! У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как ты перевернула мою жизнь. С тех пор как я впервые увидел тебя, я больше не могу без тебя. С тех пор как я тебя знаю, я чувствую!

Так в далеком будущем Пейтон рассказал бы мне о своей бессмертной жизни. И если мое предназначение было быть здесь, то потому, что я должна была искупить все это. Возможно, он был прав. Слова не помогут ему. Но, возможно, это поможет.

Я встала и подошла к парапету. Хотя я повернулась к нему спиной, я чувствовала его взгляд.

– Я хочу подарить тебе кое-что, Пейтон. – Я указала на небо над нами, и Пейтон тоже поднялся. Я знала, что он вспомнил ту ночь, когда привел меня сюда.

– Сэм, не… – прошептал он и сделал шаг ко мне. Всего несколько сантиметров отделяли нас теперь, и я видела, как ему больно.

Я невозмутимо продолжала:

– Только у меня нет ничего особенного, что порадовало бы бессмертного шотландца.

Он хотел остановить меня, когда я указала на начинающийся закат.

– Не делай этого… – Он задыхался, и слезы, которые текли по его щекам вниз, преломляли слабый свет заходящего солнца.

Небо светилось самыми ослепительными красками, когда солнце медленно опускалось за серые горы, переливаясь из золотого через оранжевое в фиолетовое.

– Почувствуй, Пейтон. Почувствуй этот момент. Тепло, краски… и меня.

Ветер развевал его волосы в мою сторону, словно хотел коснуться меня. Я знала, что это причинит ему боль, но все же протянула ему руку.

– Слишком много всего, Сэм. Так много ощущений… меня практически разрывает на части. – Он дрожал, а губы его превратились в тонкую белую линию. – И все же я не хочу, чтобы это прекратилось.

Его рука обхватила мою, и он дернулся назад, словно обжегся, но не отпустил меня.

Стоя бок о бок, мы молча смотрели вниз с каменного парапета, погруженные в свои чувства. Каждое дуновение ветра на нашей коже, каждую пылинку, вспыхнувшую светом, и каждое биение сердца друг друга мы впитывали в себя, чтобы запечатлеть это мгновение в вечности.