— Ваше Величество, позвольте я схожу сама. Узнаю всё и сразу вернусь! — умоляюще сказала Лика.

— Нет.

Я должна увидеть всё своими глазами. Я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что с Винсентом всё в порядке. Но…

Бежать в покои Винсента со своей распухшей ногой было бы глупо — я бы только теряла время, а если ему действительно плохо, то каждая минута могла быть на вес золота.

Глубокий вдох…

— Ладно. Беги. Только быстро! И сразу ко мне.

Девушка кивнула и выскользнула за дверь. Я осталась одна. Всё внутри сжалось, сидеть на месте было все же невыносимо.

Сквозь ругательства и болезненные охи, я встала. И медленно похромала к выходу, опираясь на мебель. Каждый шаг отзывался острыми вспышками, но я шла. И когда до двери оставалось всего несколько шагов, створки с тихим щелчком распахнулись.

В спальню вошла Оливия.

Я замерла. Что-то было не так.

Её глаза лихорадочно блестели, дыхание было сбивчивое. А в руке — нож.

— Куда же это вы, Ваше Величество? — пропела она, запирая дверь за собой на ключ.

— Оливия, — осторожно произнесла я, — что ты делаешь?

Она легкомысленно пожала плечами, безумно улыбнувшись:

— Разве не очевидно? Пришла поговорить. По душам.

Я заставила себя не смотреть на нож, который она медленно поглаживала пальцами.

— Тогда убери это. Ты пугаешь меня.

Она фыркнула, сделав шаг ближе.

— А ты меня бесишь! Уже слишком давно.

Я сглотнула.

— Давай поговорим, — тихо сказала я, стараясь держать голос ровным. — Без глупостей.

— Слова ничего не решат, госпожа, — выплюнула она.

Её пальцы сжали рукоять до побелевших костяшек.

— Ты всё портишь! Всё время стоишь у меня на пути! Он должен любить меня!

— Он и так твой. Ты — его пара!

— Нет! Он сопротивляется! А когда зелье…

Она резко замолчала, перехватила нож сильнее и спустя слишком долгую секунду рванула вперед. Я успела отскочить — удар пришёлся в воздух. Лезвие со свистом рассекло пространство там, где только что была моя рука.

Ахнув, я отступила. Но Оливия снова бросилась на меня.

В панике я метнулась в сторону, схватила стоявшую на столе чашку и швырнула в неё. Но не попала — глиняная посуда разлетелась вдребезги о пол.

Я задыхалась. Нога болела. Двигаться было тяжело.

— Ты же не любишь его! — прорычала она. — А я… Мне он нужен как воздух!

Боже, что за бред она несет?!

— Да успокойся ты! Не нужен мне твой Винсент! Брак же политический!

Но её это не остановило.

Нож вспорол мне плечо. Я закричала, зажимая рану.

— Сука! — прошипела я, вцепившись в её запястье, когда она замахнулась снова. — Пусти!

Я оттолкнула её. Мы сцепились, борясь за нож, кружась по комнате.

— Он мой, — прошипела она, оставляя глубокие царапины от ногтей на моем запястье. — Ты все портишь! Ты всегда будешь стоять между нами!

— Да твой, дура, твой! — выкрикнула я, чувствуя, как кровь стекает по руке.

Я просто должна продержаться. Ещё немного. Ещё...

Звук удара. Дверь слетела с петель.

В комнату ворвались Итан, Лика и стражники. Оливия обернулась, но поздно — Итан вывернул ей руку, нож со звоном упал на пол.

Заплаканная Лика подбежала ко мне, позволяя опереться на нее.

— Пусти! — завизжала Оливия, извиваясь, но её тут же подхватил один из стражников.

Эту сумасшедшую увели. Дверь захлопнулась.

А я жива.

Мысли в голове спутались, эмоции скакали волнами — от облегчения до ужаса.

Я жива.

Но стоило расслабиться, как рана в плече дала о себе знать. Я зашаталась.

— Тьма, Розалия! — Итан с тревожным взглядом подхватил меня, забирая у Лики.

Я вцепилась в его плечо, едва дыша.

— Розалия... Всё закончилось. Все закончилось.

Я хотела что-то ответить, но не смогла. Он поднял меня на руки и бережно уложил на кровать.

— Лика, за Александром. Немедленно!

Служанка умчалась.

А я лежала, дрожала, всё внутри вибрировало от ужаса и облегчения.

— Ты пришёл…

— Конечно, пришёл. Любимая моя…

Итан прижал ткань к моей ране.

Что он сказал? Неужели…?

Глава 24. Итан.

Глава 24. Итан.

Прошло два долгих дня.

Два дня, в течение которых я с трудом сдерживал зверя внутри, разрываясь между долгом и той, кто для любого оборотня важнее любых клятв.

Розалия медленно шла на поправку. Александр уверял, что её состояние стабильно, но каждый раз, глядя на бинты, скрывающие хрупкое плечо, я едва сдерживал ярость.

Это напоминало о том, как близко я был к тому, чтобы потерять своё сердце. И каждый раз грудь будто сдавливало тисками, а кулаки сами собой сжимались от осознания, что если бы я её не оставил, то она бы не испытала всей той боли.

Тьма…

Будь проклята эта Оливия!

Но думать о ней — пустая трата времени. Она теперь в темнице, как и Кинарет. И ни одна из них больше не сможет навредить ни Розалии, ни Винсенту.

Я встряхнул головой, прогоняя усталость, и поднялся со стула, на котором провёл уже не один час. Нужно было проверить темницу, убедиться, что там всё под контролем.

Но перед этим я ещё раз взглянул на неё.

Розалия спала. Её дыхание было ровным, но я знал — сон тревожный. Иногда она сжимала пальцы на простыне, хмурила брови, будто даже во сне чувствовала опасность.

Я провёл рукой по нежной щеке, едва касаясь.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал я скорее сам себе, чем ей.

А потом развернулся и вышел, шаг за шагом возвращаясь в роль капитана королевской гвардии.

Допросы в темнице уже закончились.

— Все тихо? – спросил я у Грегора.

— Да, капитан. Я подготовлю отчет по допросу.

Кинарет упивалась своей местью. Это единственное, что из нее удалось вытянуть — она наконец-то получила шанс утолить свою кровожадную обиду. Об остальном она гордо молчала.

Что ж…Лишение магии — худшее наказание для колдуньи. Смерть была бы милосердием. А существовать без сил, одинокой, никому не нужной, да еще и в темнице без окон… вот чего она боялась по-настоящему.

А вот Оливия сломалась.

Она кричала, металась по камере, бредила о любви Винсента, о троне, о плахе для всех, кто ей мешал. Я оказался в этом списке, кстати, первый.

Она призналась. Призналась в том, что Кинарет дала ей зелье, сделанное специально под Винсента. Мол, оно должно было «помочь» сблизиться девушке с королем. Но в отчаянии, когда тот начал отдаляться, Оливия потеряла контроль, загнав в свою голову болезненную, лживую иллюзию о их любви. Перед королевской охотой она вылила на себя слишком много зелья, вызвав у бедолаги отравление парами.

Но что самое ужасное – она в неё верила, что все делает во благо. Верила, что зелье не подчинило разум короля, а лишь помогло ему осознать свою истинную любовь к ней.

А Розалия, добрая душа, настаивала, чтобы Оливию не казнили. Она была уверяла, что та – лишь юная дурочка, мечтающая о другой жизни. Что ж, если Винсент проявит милосердие, то Оливия окажется в монастыре. Среди таких же забытых.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу, но усталость не уходила. А после развернулся и ушел.

Плевать на всё! Сейчас мне важна только одна женщина.

Розалия чувствовала себя все лучше и лучше, но все еще была слаба.

Блеск медленно возвращался в её глаза, щёки порозовели, пальцы больше не дрожали, когда я касался её руки.

Но этого было мало. Пока она здесь — спокойной жизни ей не дадут. Винсент может попытаться удержать её. Может снова решить, что его договор важнее моего желания.

Но я не позволю.

Я намеревался забрать её из этого проклятого замка. Она – моя!

В покоях Винсента было душно. Запах лекарственных трав, смешанный с чем-то металлическим, вязко оседал в горле. Александр склонился над королём, проверяя его состояние, а сам Винсент выглядел значительно лучше. Цвет вернулся на его лицо, взгляд был осмысленным, а голос твердым, пусть и хрипловатым от недавней горячки.

— Вам нельзя вставать, Ваше Величество, — твердо сказал лекарь, когда король попытался приподняться.

— Ещё немного, и ты свяжешь меня, как ребёнка, — раздраженно бросил Винсент, откидываясь обратно на подушки.

Да, он не был бы собой, если бы легко подчинился чьим-то указаниям. Даже в ослабленном состоянии его упрямство пробивалось наружу, напоминая всем, кто здесь правит.

Но я пришёл не ради того, чтобы обсуждать его здоровье.

Винсенту уже сообщили о нападении на Розалию, о зелье, которым его одурманили. На его лице не было злости или гнева — только мрачное беспокойство. Он молчал, сжимая пальцы в кулак, а когда заговорил, голос его был глух и напряжен:

— Как она?

Я понимал, почему он спрашивает. Разумеется, понимал. Розалия — его жена, пусть и по договору. Он несёт за неё ответственность, и я видел, как он волновался о девушке и постепенно к ней привязывался.