– А вот и наши сукины дети! – прорычав, улыбнулся Галмар. – Настал час алого рассвета! Итак, всем приготовиться. А ну шевелитесь, псы! В снаряжение и стройся!

Его крик напоминал рычание медведя. В лагере началась беготня. Солдаты на ходу надевали шлемы, сапоги, пояса и ножны. С ходу из стойла с оружием вынимали секиры, молоты. Нисаба находилась у своей небольшой, покрытой мехом саблезуба, палатки для сна. Дрожащими руками она пыталась застегнуть свой ремень на поясе.

Сзади подошёл Тхингалл. Он аккуратно обнял её, помог справиться с ремнём.

– Ты готова? – спросил каджит, прошептав ей эти слова на ухо.

– Не думаю, что готова убить человека… – призналась Нисаба, опустив глаза. – Мне страшно, Тхингалл. Я боюсь и признаю это. Пусть тебе стыдно, но…

– Мне не стыдно, – оборвал её Тхингалл, развернул к себе. – Поверь мне, я тоже боюсь. Но я воплощаю свой страх в ярость и силу. Делай так же. Не отходи от меня ни на шаг. Я защищу тебя, даю слово, – после этих слов Тхингалл медленно поцеловал её. Нисаба обняла его и ответила на поцелуй.

Джи’Зирр шёл рядом с Дро’Заримом. Делал он это уверенно, однако ноты сомнения в правильности того, к чему он морально настраивался, терзали его мысли до сих пор. Им вернули их оружие, которые отобрали после того, как схватили и приволокли сюда. Дро’Зарим не убирал лапу с рукояти своего меча.

С ходу к ним присоединилась Кейт. Она шла уверенно, практически порхала. Посмотрев на Джи’Зирра, каджитка улыбнулась. Они шли уже трое. Прошли мимо палатки, где были Джи’Фазир и Ра’Мирра. Не остановились, ибо не было времени. Лишь коротко кивнули. Те осыпали их вслед напутствующими словами, предостерегая от гибели, а Ра’Мирра и вовсе расплакалась.

– Да хранит вас всех сегодня С’рендарр… – сказала она, смотря вслед уходящим каджитам.

Тхингалл с Нисабой подошли к М’Айку. Каджит в жёлто-оранжевой монашеской рясе с капюшоном находился возле так называемого полевого лазарета, где и сейчас уже находились раненые. Они, перебинтованные от пояса и до самой макушки головы, получили ранение в одной из многочисленных стычек ранее.

– Ну, как ты? – спросил Тхингалл.

– Не уверен, что могу сказать точно. В животе беспокойство. Такое происходит, когда нервничаешь, – ответил М’Айк, скрестив лапы на груди. – Я не буду в самой гуще сражения, но от этого не легче. Очень сильно каджит переживает. За вас, за нас. Вернитесь целыми, и чтобы мне не пришлось лихорадочно стараться вытащить вас с того света.

– Даю слово, друг мой, – сказал Тхингалл, улыбнувшись и положив лапу на плечо каджиту, – что меня ты лечить не будешь. Как и Кейт, Нисабу и других. Все мы переживём этот день.