А вот жениха с невестой ждет судьба куда менее радостная…

Не утруждая себя лишними словами, Винтер буквально подцепил мою руку на крюк своего подставленного локтя и, не спрашивая, потащил к выходу, любезно раскланиваясь с гостями. Выслушав все пожелания и советы по поводу брачной ночи, он остановился только у самого порога, позволив слуге выдать себе пальто.

Ровно в этот момент старенькая Финнис оказалась у меня под боком, маня пальчиком наклониться к ней.

— Вы отличная пара, — прогудела она, по-старчески жамкая челюстью. — У вас все обязательно сложится.

Я едва не заревела от рвущегося наружу страха, в который добрая, не желающая зла Финнис невольно ткнула кончиком своей трости, заставляя монстра зашевелиться и начать раскачиваться как волны в шторм.

— Спасибо… тетушка, — только и прошептала я, будучи тут же вытащенной из дома под начавшийся снегопад.

И хоть холода я не ощущала, но то, что супруг вытянул меня в одном платье, вновь царапнуло и без того истерзанную грудь обидой. Плевать он хотел на то, мерзну я или нет.

Эгоистичный, капризный, несносный… Винтер!

Хоть дверь кареты открыл, и на том спасибо.

Взобравшись внутрь салона, я вжалась в противоположную стенку, делая самый безучастный вид, на который была способна. Винтер уселся напротив, специально расставив ноги так, чтобы мне было тесно, и так же равнодушно уставился в окно, как только карета тронулась.

Опустившийся на плечи снег тут же растаял, вымочив фату и верх платья. Карета медленно двигалась по выглаженной временем брусчатке, а мы оба выбрали стратегию молчания, чтобы не затевать скандал при посторонних.

С сегодняшнего дня я официально проживала в резиденции Винтера-младшего, двухэтажном особняке едва ли не в самом центре столицы: не там, где квартал пестрил узкими улочками, а со стороны начинающегося сада — буквально кричащее о своей стоимости расположение!

Только вот мысль о том, что теперь я буду жить в столь богатом и красивом доме, меня вовсе не радовала. Если под крышей отца, где меня откровенно не любили, я хотя бы была уверена в завтрашнем дне, то в незнакомом, абсолютно чужом месте дрожь страха пробирала меня насквозь.

Как это будет? Я вновь буду служанкой? Он будет меня бить? Не знаю, способен ли на такое Винтер, но кто же предупредит… Посадит на цепь? Поселит под лестницей? В чулане? Что?

— От твоего неврастенического мандража у меня болит голова, — поделился супруг, неожиданно нарушив тишину. — Прекрати трястись!

Я впервые промолчала.

Никогда я еще не была настолько напугана, совершенно не зная, чего ждать.

Сколько бы гадостей мы ни бросали друг в друга, сколько бы проклятий ни рассыпали, — еще никогда у него не было надо мной такой власти. Я чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим мужчиной, что недовольно поморщил нос.

— Даже не ответишь? Хм. Интересно. Знал бы, что заткнуть тебя так просто — давно бы женился.

— Кишка тонка, — фыркнула, сама от себя не ожидая.

Мне бы закрыть, наконец, рот! И не провоцировать ставшего совершенно непредсказуемым мужчину!

— Скажи это служителю, сегодня обвенчавшему нас в храме, — отбил Винтер, махнув рукой, на пальце которой красовалось обручальное кольцо, так и не придав этой перепалке какого-то особенного окраса.

Так же, как обычно. Ни больше, ни меньше.

— Так решили отцы, и твоя храбрость здесь ни при чем.

— Это у тебя поджилки трясутся, зайчиха, — продолжил он, бросаясь якобы равнодушными словами, как булавками. — Так боишься брачной ночи? Правильно. Ты же неумеха, что с тебя взять.

— Сказал тот, что даже поцеловать меня не осмелился.

Молчи, Эвер. Молчи, глупая!..

Ореховые глаза вновь блеснули наточенной сталью. Винтера задели мои слова: к сожалению или счастью, но мы годами тренировались в оскорблениях, и, давно нащупав слабые места друг друга, всегда били наотмашь.

Он ежечасно напоминал мне, что я жалкий выродок, неспособный ни на что, кроме подогревания котлов. Я же не стеснялась называть его капризным маменькиным сынком, не осилившим и двух книг за три десятка лет, способным только на того, чтобы вступать в конфликты с девчонками.

Стоило заметить, что я была единственной девчонкой, которую он унижал. Даже с той же Мирандой Винтер вел какую-никакую, но дружбу или хотя бы приятельские отношения, а она была природной стервой, не способной уважать хоть кого-то, кроме себя.

В детстве они часто объединялись против меня, устраивая групповую травлю. Дети бывают жестоки, но то, что вытворяли Миранда с Винтером, оставило на мне неизгладимый отпечаток.

С годами я, конечно же, стала отвечать, и если Миранду я не могла в полной мере вырезать из своей жизни или хотя бы достойно ткнуть носом без угрозы получить выволочку от отца, то с Винтером ругаться разрешалось. Из детских ссор и оскорблений наше противостояние переросло в холодную войну, где мы старались избегать друг друга, но при встрече безудержно оскорбляли в лицо со всей злостью, что скопилась за столько лет.

— Мне просто противно, Эвер, — произнес, наконец, он, стараясь звучать как можно более заносчиво.

— Сделаем вид, что я тебе верю.

— Ты несносна!

— А ты труслив! У каждого свои недостатки! — в пылу выплюнула я, вновь забыв о том, что стоило бы прикрыть рот.

Винтер багровел.

Зная его много лет, я понимала, что это край его короткого терпения.

Обычно в момент пика его лицо краснело, делая светлые волосы на фоне еще более белыми, чем обычно, а на шее спешила задрожать венка, раскрывая истинные эмоции хозяина. И бросив мне вдогонку еще пару-тройку гадостей, он уходил, когда приближался момент потери контроля. Но сейчас, когда мы были заперты стенками кареты и путей отхода не было, я неожиданно этого испугалась, остро ощутив, что хожу голыми ступнями прямо по лезвию.

— Значит, трус, — хмыкнул он, криво усмехнувшись. — Знаешь, Эвер, — стянув с руки черную перчатку, он тут же потянулся за второй, продолжая стараться выглядеть спокойным. — Ты не оставляешь мне выбора.

— И что ты сделаешь?

— Мне придется доказать тебе, что я не настолько труслив, как ты думаешь, и способен поцеловать даже жабу.

— Фу, Винтер, не рассказывай о таких своих желаниях на людях!

— Да когда ты уже замолчишь?..

Я пропустила рывок в мою сторону, когда бросалась последней шпилькой, показательно прикрыв глаза. В следующий момент, когда я их открыла, Винтер был так близко, что пришлось свести взгляд к носу, чтобы увидеть его лицо.

— Жаба всей моей жизни — это ты, Эвер Винтер.

Глава 4

Глава 4

Так не должно было быть, но касание мужских губ меня буквально обездвижило. Я будто бы приросла к жесткому сиденью, сумев только вскинуть ладони в воздух, которые испуганно задрожали, стоило Винтеру требовательно двинуться вперед.

Мимолетно я подумала, что наверняка глупо выгляжу, так выставив руки и замерев, словно я и вправду зайчиха, как он и сказал минуту назад.

Эта мысль придала сил. Упершись ладонями в мужскую грудь, я попыталась отпихнуть его от себя и тут же напоролась на новую атаку. Вместо того чтобы отлепиться от меня и моего лица, Винтер, напротив, совершил перехват, будто бы мое сопротивление только придало ему сил. Ловко накрыв мои пальцы своими, он одной рукой сгреб их вместе и зажал, а другой бессовестно надавил на мой затылок, лишая всякой возможности отстраниться.

— Что же ты, Эвер? — прошипел ядовито, дав мне шанс глотнуть воздуха. — Учись, пока есть возможность. Тебе меня всю жизнь целовать.

— Бве! — демонстративно показав язык, тут же поняла, что пожалею прямо сейчас.

Я попыталась закрыть рот, пряча язык за зубами, как мне и полагалось бы изначально, но не преуспела. В следующее мгновение уже мужской язык проник в рот, соприкоснувшись с моим, и я окончательно оцепенела.

Не знаю, что произошло, но Винтер тоже замер, медленно, словно с опаской отстраняясь и замирая на волосок от моих губ. Мы таращились друг на друга с нескрываемой растерянностью, словно совершили что-то настолько невообразимое и неподдающиеся понимаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможем никому об этом рассказать.

Это было ужасно. Но как-то не так, как ожидалось…

Я не любила Винтера всей душой. Я призирала его, ненавидела, не уважала, но…

Этот странный, скомканный и нелепый поцелуй отчего-то не вызвал приступ тошноты. Во рту, напротив, разливался легкий привкус вкусного вина, а на самом кончике танцевал вкус самого Винтера, приятно покалывающий своей свежестью. А еще эта искра…

Разлетевшись, словно осколки, мы вернулись на свои места, тут же отвернувшись обратно к окнам. Было… неловко.

За свою жизнь я испытала целую гамму чувств рядом с Винтером-младшим: и ярость, и обиду, и злость, и даже страх. Но никогда — неловкость. Что-то новое поставило в тупик, заставляя мысли в голове хаотично продумывать стратегию защиты, когда Винтер вновь нападет, чтобы всадить очередную шпильку.

— Не так уж и плохо, — проговорил себе под нос, словно я не услышу, и удовлетворенно дернул уголком губ в улыбке.

Что?!

Лучше бы гадость какую-нибудь сказал!

— Могло быть и лучше, — ответила я, демонстрируя равнодушное разочарование, которое едва удавалось сохранять на лице.

— Могло, — согласно кивнул мужчина, вновь загоняя меня в тупик. — Позже попробуем еще раз.

Единолично завершая перепалку, Винтер грациозно выпрыгнул из кареты, как только та остановилась, и требовательно протянул мне руку, заставляя выйти.