Временно урезонив собственную злость, я последовала за супругом, который тут же двинулся в сторону невысокого забора, окружавшего его величественный особняк.

Когда-то он принадлежал одному художнику с творческим подходом, и так уж вышло, что он еще и неплохо ладил с архитектурой. Дом не был похож на все прочие, выделялся на общем фоне, но при этом выглядел очень гармонично и даже завораживающе.

Синяя, благородно потемневшая черепица венчала слегка изогнутую крышу. Деревянные, нестандартно большие окна настоящими глазами смотрели на прохожих, но прятали происходящее внутри за красивейшими витражами. Белые, увитые густым плющом стены добавляли свежести зданию, а резные перила и конек крыши создавали немного сказочный образ.

В этом доме хотелось жить.

Именно поэтому, как только дни художника подошли к концу, у дверей совета выстроилась очередь из желающих приобрести особняк. Винтер был более значимым покупателем. Ходили слухи, что назначенная цена была так велика, что Винтеру пришлось продать некоторые семейные ценности, но я, если честно, в это не верила.

Такой поборник семейной чести, как Даррен Винтер, никогда бы не обменял нечто принадлежащее его роду на исполнение каприза. Слишком уж он… принципиальный.

— Добро пожаловать домой, супруга, — невесело сказал он и распахнул передо мной дверь, приглашая войти.

Внутри было так же чудесно — даже больше, чем я думала!

Расписные потолки пестрили драконами, звездами, сюжетами старых сказок. Не иначе как чудом сохранившийся паркет не скрипел, лестница из красного дерева выглядела так, словно ее поставили только вчера! А мебель!.. Мебель была такой же чудаковатой, но красивой и элегантной в своих резных деталях и теплых красках!

— Не стой как ослица, Эвер, поднимайся, — Винтер легонько толкнул меня в спину, отрывая от места. — Приданое уже должны были доставить. Твоя комната слева.

Медленно и с опаской поднимаясь по ступеням, я не решилась спросить у Винтера, почему он выделил мне отдельную спальню, боясь, что моя радость толкнет его на подлость тут же отнять мое личное пространство. Толкнув указанную дверь, вновь задохнулась восторгом.

Это просто чудо какое-то…

Белоснежная спальня была такой просторной, что у меня перехватило дыхание. У стены в дальнем углу располагалась огромная кровать с белым, практически прозрачным балдахином; покрывало на ней было завалено множеством декоративных подушечек. Прикроватная тумба, мягкая софа у чайного столика и огромный широкий подоконник, окно которого вело в сад! Это просто поражало воображение!

Оторвав меня от визуального наслаждения, Винтер пронесся за спиной, скрываясь в комнате чуть дальше по коридору, и плотно закрыл за собой дверь. Надежда, что на сегодня ему достаточно моего общества, загорелась в груди, и, нырнув в теперь уже свою спальню, я выдохнула.

Приданое, как и предполагал Винтер, было уже доставлено. Опустившись на мягкий ковер, я отбросила плетеную крышку короба, чувствуя, как горло вновь сдавливает петлей унижения.

На дне лежали два моих домашних платья, серая юбка, три скромные белые блузы, гребешок, сорочка и пара стареньких сапог, которые не единожды подшивал наш садовник. Также там обнаружилась ученическая форма, из которой я давно выросла, шаль странно серого цвета и записка с просьбой вернуть семейные драгоценности, выданные мне на один вечер. В двух других коробах были книги, что хранились у меня в комнате, и небольшое зеркальце на длинной деревянной ручке.

Вот и все, что у меня теперь есть. Все, что отец посчитал нужным отдать.

Стянув с волос фату, я безвольно бросила ее на пол. Туда же отправились массивные серьги, тяжелое колье, браслет, цена которому была велика, и брошь, что изящно придерживала пояс с кружевами и вышивкой.

Желание избавиться от платья стало просто неудержимым. Вскочив на ноги, я стянула с себя наряд, не заботясь о его сохранности и целостности.

Ненавижу! Ненавижу!! Ненавижу!!!

Бросив его себе под ноги, я выплеснула злость, топча ни в чем не повинную ткань и растирая по щекам злые слезы.

Ненавижу! Всю семью Гринвелл! Ненавижу!

Когда силы начали подходить к концу, а ярость все еще горела в груди, я схватила платье и крепко сжала пальцы, призывая силу. Ткань начала тлеть, а вскоре и вспыхнула, повинуясь моей воле.

Я слишком поздно поняла, что сотворила.

Бросившись к окну, распахнула его и выбросила горящий факел подальше, с облегчением замечая, что он упал прямо в первый снег, который с шипением таял, туша свидетельство моей ярости.

За спиной будто бы хлопнула дверь. Испуганно оглянувшись, я никого не увидела, но поторопилась прикрыть исподнее хоть чем-то. Облачившись в одно из своих домашних платьев, я уже было решила, что этот день наконец-то закончился и позволит перевести дух от всех потрясений, как в дверь постучали.

— Да? — Соскочив с кровати, я по привычке, словно прислуга, сложила руки в замок, заметив это слишком поздно.

— Хм, — взгляд супруга оценивающе прокатился по мне с головы до пят и обратно, заставляя обиженно ощериться, складывая руки на груди. — Я всегда знал, что у тебя проблемы со вкусом, но не настолько же, Эвер. Что за обноски? Поприличнее ничего не нашлось? Если таким образом ты хочешь избежать исполнения супружеских обязанностей, то у тебя получилось.

Мужчина поморщился, и я впервые ощутила укол моему женскому самолюбию.

Собственно, Винтер впервые сделал замечание о чем-то, делающим меня женщиной, что, видимо, удивило и его самого, заставляя странно растопыриться между косяком и дверью, почти повиснув на них.

— Хвала священному Трою, — выдохнула я, отзеркалив его гримасу. — О большем и мечтать нельзя.

— Как бы я ни разделял твоей радости по поводу избежание оплаты супружеских долгов, но, к моему огромному сожалению, у нас есть обязательства. Придется как-то приноровиться… — Он прищурил один глаз и склонил голову к плечу. — В одеяло тебя замотать, что ли…

— С радостью, Винтер. Мне ужас как не хочется воочию глядеть на твое птичье тельце.

Что-то сегодня ты рано сдаешься, Винтер…

Побагровевшее лицо мужа явно говорило о том, что мои слова его вновь задели. Может, от выпитого вина, а может, от насыщенного событиями дня, но мне уже дважды удалось задеть его за больное. К наступившему позднему вечеру счет был два — один в мою пользу.

С «птичьим» я перестаралась, признаю́.

— Значит, птичье.

— Как есть, — тут же поступая наперекор своим мыслям, пожала плечами. — Ну что поделать, если у тебя от природы больше костей, чем мяса?

— Эвер.

Ух, как зло.

Ощутив угрозу, я даже отступила, опасливо опуская руки.

— Это у меня тело птичье? Ты себя видела в зеркало, курица ощипанная? Не груди, ни задницы.

— Я просто стройная, а ты тощий.

— Я тощий!?

Сдаешь, Винтер…

Конечно, я преувеличивала, равно как и он, относительно моей фигуры. Не очень-то я и тощая… Просто мелкая.

А сам Винтер был отлично сложен, на зависть многим, и годы военной муштры сделали его тело похожим на статую, по которой можно было спокойно изучать анатомию. Высоченный от природы, он едва не задевал макушкой среднестатистические проемы, а широта плеч и узость по-мужски фактурных бедер уже давно выстраивала шеренгу воздыхательниц у его порога.

Винтер был красив, если не знать, что это Винтер.

— Как куриный остов, — кивнула я и тут же прыгнула на кровать, когда супруг ринулся на меня со страшным ревом.

Я даже не знала, насколько серьезно его задела, но убегала так, словно, если он поймает меня, мне не увидеть завтрашнего дня.

Прокатившись кубарем по идеально сложенному покрывалу, я практически успела свалиться с противоположной стороны, спасаясь, но в последний момент мою лодыжку жестко схватили и потянули обратно. Отразившиеся на моем лице испуг и неизбежность, к счастью, никто не увидел, даже Винтер, который с видом победителя уселся мне на спину, придавив к постели.

— Я, значит, тощий… — прорычал он и покрепче ухватил мою ногу, которую я с визгом пыталась высвободить. — Я тебе покажу «тощий»…

Последовавшее за этим подлое нападение ничем невозможно было оправдать.

Винтер… начал меня щекотать! Безбожно! Беспощадно! Безжалостно!

Я вырывалась и кричала, но моего мучителя это не коробило, и, отпустив одну ногу, он тут же схватился за вторую, повторяя экзекуцию.

— Я тощий? Повтори, Эвер!

— Я… я пошутила! Пусти! Во имя священного Троя! Винтер! Пожалуйста!

— Так какой я, ну-ка, ответь?

— Отлично сложенный! Пожалуйста, я прошу! Пусти меня!

— Подробнее, Эвер! Подробнее о моих достоинствах!

— Ты бесчестный! Нет у тебя достоинств! А-а-а-а! Я пошутила! Пошутила! Ты… ты атлетичен!

— Еще! — требовало бессердечное чудовище.

— Боги!.. Винтер, ты очень… очень…

— Что?

— Очень красивый!..

Прекратив свою пытку, Винтер остановился, упершись кулаками по сторонам от моей головы и склонившись слишком близко. Чувствуя мужское тело в такой близости, я вновь замерла, как зайчиха, буквально задницей ощущая вес новоявленного супруга.

— А теперь еще раз, внятно и громко. Какой я, Эвер Винтер?

— Красивый. Ты красивый. Доволен?

— Не то чтобы, — ответил он, хотя голос, вопреки словам, сочился удовлетворением. — Но я рад другому.

— Чему же, чудище ты… — осеклась, почувствовав, как вслушался Винтер. — Чему же?

— Тому, что нашел, как заставить тебя говорить хоть что-то приятное.