Все замерли.

Снаружи не раздавалось ни звука.

– Может, уже всё? – подступил к нам Милах, опасливо выглядывая за дверь.

– Если всё, то почему Славка или Ива не вернулись за нами? – проговорила Софи из дальнего угла.

Я судорожно вздохнула, однако терять позитивный настрой была не намерена:

– Но и Эмрант сюда не явился, а это хороший знак.

Моё замечание всех приободрило, и мы крадучись вышли из подвала.

И оказались в тишине и одиночестве.

Не знаю, куда попряталась вся детвора, мы вышли из укрытия первыми. И, как выяснилось, напрасно… Ведь, когда ступили за входную дверь, глазам нашим открылась ужасающая картина расправы над драконом.

Над нашим чудесным драконом…

Живот мой вновь скрутило от боли и я, согнувшись пополам, обхватив его руками, крепко стиснула зубы. В глазах померкло, в ушах набатом забилось сердце. А Эмрант, спикировав с высоких небес, сбил Славу своим острым крылом и драконьей лапой с крепкими изогнутыми когтями, прижал к земле его голову.

Голову красного дракона, из пасти которого вырывался жар, превращающий камни в гладкое, сияющее на солнце стекло…

Кто-то из детей закричал. Кто-то (ну надо же!) чем-то бросил в Эмранта. Арго, выбежав на крыльцо, выпустил стрелу, целясь в драконий глаз. Но та не долетела, сбитая порывом ветра.

Интересно, можно ли провести связь между тем, что Эмрант – стихии ветра, а Рейн – воды и поэтому он в прошлом оказался его жертвой?

Воду ледяной ветер способен заморозить, если дать ему волю, пропустить удар, не досмотреть…

Зато вода потушит пожар огненного дракона, начавшего войну. Правитель вражеских земель, как я слышала, из огневиков. И Рейн победил его.

Глупо, наверное, было так рассуждать, ведь я понимаю, что роль играет множество других факторов, кто в чём сильнее и так далее. Но ведь совпадение действительно интересное!

– Мамочка… – потянул меня за рукав Милах, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

Я словно очнулась ото сна, вынырнула из вязких, пусть и отвлечённых мыслей. И взгляд мой случайно упал на землю, где у моих ног, капля за каплей, падала кровь. Моя кровь…

Милах закричал, несмотря на творящийся вокруг ужас, словно это было самым важным и пугающим его событием:

– Марьяне плохо! Марье плохо! – словно, чтоб наверняка все поняли, о ком или о чём речь, начал перечислять он мои имена и прозвища. – Мамочке больно. Невесте императора нехорошо!

Меня окружила толпа ребят. Я и заметить не смогла, откуда они все выбежали. Не успела даже крикнуть им, чтобы спрятались обратно, ведь опасность не миновала…

Чьи-то руки (кажется Ивы и Софи) мягко сомкнулись на моих плечах, чтобы довести меня до двери. Кто-то подал стакан воды. Кто-то принялся брызгать на меня той само водой и обмахивать раскрытой книгой, словно веером.

А я застыла на пороге, ухватившись за дверной косяк, не в силах больше ступить и шагу.

– Славку… – всхлипнула против воли. – Славку убьют.

Как вдруг позади раздался такой рёв, что содрогнулись стены, и я едва не сползла на пол. Обернуться удалось не сразу, пару секунд я стояла, крепко зажмурившись, стараясь оставаться в сознании не смотря на боль внутри.

Когда же повернулась в сторону битвы, увидела, как Слава, внешне уже будучи обычным, привычным мне мальчишкой, навзничь лежит в траве, а над Эмрантом, ещё не успевшим перекинуться обратно, склонился Рейн, ногой прижимающий драконью морду к промёрзлой земле.

В синей военной форме, с собранными в пучок белыми волосами, с невероятно тёплыми, такими любимыми мной янтарными глазами, в которых сейчас скопилось столько мрачной решимости, он держал остриё меча прямо над драконьим глазом и собирался ударить…

– Рейн, – выдохнула я и попыталась шагнуть к нему, да только боль не позволила, сбила меня с ног и я упала на колени, несмотря на поддержку старших детей. – Рейн, – выдохнула уже просяще, с паникой, хотя всё ещё изо всех сил старалась держаться.

И он спешно, бросив идею расправиться с братом здесь и сейчас, подступил ко мне.

– Слава жив, он будет в порядке, – заверил по пути, желая меня успокоить. – Никто не погибнет, больше вас никто не обидит, – добавил мягче, опускаясь передо мной, не зная, похоже, что делать и боясь прикоснуться, будто я могла от этого рассыпаться и сломаться. – Слышишь, Марья? Всё будет хорошо…

Его янтарные глаза потеплели, горячие ладони всё же коснулись моих рук.

– Мне нехорошо, – заплакала я, не выдержав. – Всё пропало, Рейн… Про-прости! – чувство вины рвало душу на части.

Не уберегла… Похоже, я не уберегла самое дорогое. А ведь только-только поверила, что будет всё хорошо.

Мой дракон поднял меня на руки.

– Куда мы? – всхлипнула, обхватив его шею руками. – А твой брат, что с ним?

– Не брат он мне больше, – отрезал Рейн. – Тише, Марья, не теряй силы…

Он на мгновение замер, не находя ответ на мой вопрос. И будто отвечая на это, Эмрант, раненый в спину, как некогда ранил Рейна, хрипло проговорил, заставляя всех обернуться:

– Сохранишь мне жизнь, подскажу, как помочь твоей наречённой и не рождённому наследнику… Времени у тебя, как вижу, – пронзил он нас холодным колким взглядом, приняв человеческий вид, – ничтожно мало. Дай слово, братик, что позволишь мне уйти. И я помогу.

Глава 4.

Глава 4.

«Братик» – голос его резанул по ушам не хуже другой боли и я поморщилась, несмотря на то, что уже едва-едва держалась в сознании.

Рейн колебался лишь долю секунды, после чего едва заметно кивнул.

– Даю слово.

И дальше я уже ничего не могла разобрать, ни слов в гуле приглушённых, будто доносящихся из глубины колодца голосов, ни куда мы идём или летим, ни то, где нахожусь, и всё ли ещё меня держат сильные и надёжные руки моего дракона.

Очнулась я от резкого, щекочущего нос запаха трав. Первое, что увидела, это связки высушенных цветов и острых синих стеблей под деревянным тёмным потолком. Затем льняные короткие занавески на небольшом окне и как пляшут по стенам отблески красного, жаркого пламени печи, у которой суетилась невысокая худощавая женщина.

Коса её медового цвета, толщиной с моё запястье, спускалась едва ли не до самого пола. Талию несколько раз овивал расшитый красными нитями пояс, рукава простого светлого платья закатаны, руки расписаны причудливыми письменами. И лицо с острым подбородком и слегка крючковатым носом (что, впрочем, ей очень шло) показалось мне добрым. Видимо, из-за лёгкой улыбки и лучистых синих глаз.

– Ну вот, очнулась, – заворковала она, размахивая надо мной пучками тлеющих трав, – а то император наш уж и грозиться стал. Говорит: казню тебя, колдунья, за колдовство, коль колдовство твоё бесполезно мне! Представь, – сорвался с розовых губ её звонкий, как монетка, смешок, – представь только, наглец какой!

– Где я? – попыталась приподняться, но мягкие руки знахарки, надавив мне на плечи, не позволили это сделать.

– Лежи-лежи, тебе отдыхать надо, – голос её стал строже. – Ух, шебутные оба! Один дела государства решать не спешит, прилепившись к двери, ненаглядную свою не оставляет. Другая бежать куда-то надумала! Небось и беду набегала, а?

– Набегала, – всхлипнула я, охваченная чувством вины.

– Ну-ну, тебе покой нужен, – вновь замахала надо мной знахарка, распространяя по воздуху нити сизого ароматного дыма. – Всё хорошо будет, уж поверь.

– А Рейн…

Хотела спросить, где он и долго ли я пролежала без сознания, как низенькая, но тяжёлая дверь со скрипом отворилась и, пригнувшись, чтобы войти, на пороге оказался Рейн.

Нетерпеливый, сдержанный, с плотно сомкнутыми губами, лишь глаза встревоженные, он замер сначала, поймав на себе мой взгляд, а затем судорожно выдохнул, заметно расслабляясь.

– Марья, у меня будто мир рухнул… – прошептал, подступая ближе, не обращая никакого внимания на женщину рядом. – Всё, больше в приют я тебя не отпущу. И одну не оставлю!

Он опустился на колени перед лавкой, на которой я лежала, и горячими руками обхватил мою ладонь, целуя мне пальцы.

И меня окутало маревом… Так спокойно стало и нежно.

Даже не сразу пришло осознание сказанного им. Не сразу поняла, что Рейн говорит абсолютно серьёзно. И вопросы все, такие, как «кто эта знахарка?», «что с твоим братом, где он сейчас?», «кто приглядывает за детьми?», напрочь выпали из головы.

Когда же я собралась обрушить всё это на дракона, дверь открылась во второй раз и теперь возникшему на пороге гостю я была ой, как не рада.

Зато один из вопросов отпал сам собой: Эмрант взирал на нас холодным, убийственным взглядом и гордо держался прямо, хотя его так и тянуло опереться плечом об стену.

Он жив, по-прежнему ранен и находится (о ужас!) здесь.

– Я говорил тебе не заходить, – голос Рейна сделался низким, почти рокочущим и угрожающим.

Эмрант криво усмехнулся.

– Снаружи метель…

Ага, выходит, я здесь довольно долго. Вряд ли бы за пару часов поднялась буря, я запомнила довольно спокойную погоду. Хотя, как знать…

Странно, но эти размышления пришли первыми. Ведь в приюте остались дети. Когда на улице сильный ветер, тепло из старых стен выветривалось довольно быстро и приходилось топить в два раза больше. Справятся ли они сами? И безопасно ли это, когда нет взрослых, кто бы следил за огнём и в случае чего принял меры?

– Рейн, – прошептала я.

Хотела продолжить, но сонливость и слабость мешали говорить.

Дракон мой тут же успокаивающе коснулся моей руки: