– Ты хочешь, чтобы я доверял тебе, – говорит он. – Открываю тебе мою слабость. Еще одна поездка верхом, небольшое воздействие седла, и я отправлюсь вслед за Сэвритом.
Я сглатываю.
– Что это за дыры?
– Это не дыры. Это карманы.
– Карманы для чего?
Он резко встает, трость сверкает в солнечном луче, но я не сдаюсь.
– Почему вы не отвечаете? Чего вы боитесь?
Чахлые деревья, раскачиваясь на искусственном ветру, цепляются ветками за окна, будто покрытые корой пальцы царапают стеклянную преграду между двумя бастардами – королевским и герцогским. Дравик оглядывается через плечо.
– Боюсь того, что боюсь за тебя.
– Ни к чему. Вы мне не семья.
Его смех ударяет в меня.
– Ты не знаешь, что такое семья. Ни один из нас не знает. Но с недавних пор я обнаружил, что скорее рад этому обстоятельству, ведь именно оно сблизило нас, злодеев.
На этот раз моей ухмылке недостает силы, и она перерастает в улыбку. Принц усмехается небрежно и криво и направляется к двери. Столы в моей комнате пусты – ни гиацинтов, ни маргариток. Те цветы, которые я видела… они были в точности такими же… Я месяцами копила креды, чтобы купить цветы на день рождения матери – и гордо вручала их, ликуя, что смогла подарить ей что-то новое, а не подержанное старье. Тот, кто прислал мне цветы, знал, что они значат для меня, но я не рассказывала об этом ни одной живой душе. Эти цветы остались погребенными в глубинах моей памяти.
Наконец я решаюсь спросить:
– Дравик… те белые маргаритки и синие гиацинты в больнице – они были настоящими?
Он останавливается в дверях, держась за косяк.
– Кто-то прислал их. Я поставил охрану у твоих дверей, в больнице повсюду камеры, и все же тот, кто принес цветы, проскользнул к тебе незамеченным.
– Вы знаете, кто он?
Конечно, он знает, как знает всё и вся – он шахматная доска