А для самого Гельманна фон Экстона до настоящего времени не было ничего, кроме королевской тюрьмы. Девять лет назад в особняке Дома Экстонов вспыхнул пожар, в котором погибли тринадцать женщин. Все до единой были из благородных. Но в ходе расследования выяснилось, что тела не пострадали, поскольку находились в огнеупорном подвале, упакованные в защитные контейнеры самим Гельманном.

– Чего твоему герцогу надо от меня, Вельрейд? – бурчит Гельманн.

Не веря своим ушам, Ракс круто оборачивается к отцу. Они договариваются о чем-то с самым известным на Станции устроителем массового убийства? Брат-близнец Гельманна, Бранн фон Экстон, участвует в этом Кубке Сверхновой. Он ездит верхом намного хуже Гельманна, отчаянно цепляясь за возможность участвовать в турнирах, чтобы выбраться из ямы бесчестия, куда попал по милости брата и его преступлений, и все же он неплох, и уже выиграл четыре поединка. И если Ракс не ошибается, следующей у Бранна на очереди Синали…

У него перехватывает дыхание. Отец учтиво делает шаг вперед.

– Сэр Экстон, герцогу Вельрейду было дано… указание. Насчет поражения одного наездника.

Кровь бросается в голову Раксу. Гельманн наблюдает за ним, взгляд его черных стеклянных глаз такой же глубокий и гипнотизирующий, как его голос.

– Симпатичной зайки Литруа, верно?

Ракс вонзает ногти в ладони.

В чем был хорош Гельманн, так это не в столкновениях и не в ловких маневрах, а в чтении мыслей своих противников. Он умел влезать к ним в голову и понять их намерения, стремления и страхи так же ясно, как если бы читал сообщения по визу. И теперь это осознание обрушивается на Ракса. Незримые нити, связывающие наездников, те, которые способны различить друг в друге лишь они, теперь направляют взгляд Гельманна, и Ракс чувствует, что сам он поддается. Он больше не человек: как он стоит, как моргает, как дышит, – весь он, размеченный нервами и привычными движениями, подобен открытой книге для Гельманна.

А потом – освобождение: Гельманн переводит взгляд на отца.

– Я должен поиметь ее, прежде чем убью?

Жар бросается Раксу в руки, все расплывается перед глазами, он делает рывок. Отец хватает его за воротник, оттаскивая назад с такой силой, что ткань трещит по швам. Лицо Гельманна медленно расплывается в улыбке, а потом он смеется, и от этого смеха начинает ворочаться одна из женщин на постели.

– В чем дело, птенчик? У тебя на нее планы?

Его слова вонзаются в Ракса, ищут, за что бы зацепиться. Гельманн подступает к нему.

– Она совсем не то, что ты. – Он указывает острым ногтем на свои черные радужки. – Это видно по глазам. Мы с ней одного поля ягоды, мы идем вразнос намеренно. А вам остается лишь удивляться, наблюдая со стороны.