– Не забудь, – шепчет Калла так тихо, что Антону приходится напрячь слух, – мы уезжаем до рассвета.

Он чуть не смеется:

– Хочешь сказать, тебе нужен отдых?

Калла хмурится. Она делает движение бедрами, и Антон с трудом удерживается, чтобы не застонать. Высвободив одну руку, она проводит вниз по его животу, потом вдоль пояса.

– Калла.

– Да? – Ее голос звучит напевно. Это не призыв отозваться, не просьба пояснить. Это требование: ответь тем же.

– Да. Ты…

Что бы он ни собирался произнести дальше, его слова тонут в прерывистом вздохе, когда она тянет вниз его молнию.

– Замка на двери нет, – шепчет она ему на ухо. – Если собираешься убить меня, сделай это тихо и спрячь тело, прежде чем хозяева харчевни позовут солдат.

– Я сделаю это очень тихо. – Он так затвердел, что испытывает ощущения на грани боли. Калла делает это нарочно, вместе с язычком молнии тянет каждую секунду. Он выдерживает лишь до половины, а потом отпускает и другую ее руку и расстегивается сам. – Но быстроты не обещаю.

– Обидно. – Она смотрит на дверь, притворяясь, будто не обращает внимания на то, как он сдергивает с нее штаны, оставляя их болтаться на уровне колен. – Нас застукают, а я едва успела узнать тебя таким…

Он проскальзывает в нее. Их судорожные вдохи сливаются, Калла разом переводит на него взгляд, на месте притворной сдержанности вспыхивает жажда.

– Не волнуйся. – Она пахнет безупречным металлом. Ощущается под его руками как оружие, сотворенное из плоти и крови, то, что будет снова и снова звать его на бой, пока не принесет его жизнь в жертву. – К тому времени, как все закончится, ты будешь прекрасно знать меня.

Его губы завладевают всем, до чего могут дотянуться, – ее ртом, ее шеей, ее грудью. В этом есть нечто такое, что избавляет его от последних нескольких дней, проведенных в безмолвии, в ожидании, когда что-то разразится во время их бессловесного путешествия. Она закаляет его, как учения перед боем, обозначает их общий наступательный потенциал. Он чувствует, как нарастает ее возбуждение, когда она силится выпрямить ноги под ним, и он приглаживает ладонями ее волосы, удерживает ее на месте, когда она стонет ему в рот и надолго замирает.

– Вот и все, – шепчет он.

Она выдыхает. Выгибается под ним дугой, вонзает пальцы ему в плечи.

– Что бы ты там ни думал, – сбивчиво шепчет она, – ты – мой якорь в этом мире. Прости, что бросила тебя на произвол судьбы. Ведь я думала, что предаю земле нас обоих.

Эти слова оказывают на него странное воздействие. Антон делает вдох, уткнувшись лицом в ее лицо, а когда все заканчивается, то ему кажется, что между ними пульсирует как уйма возможностей целый мир, и королевство, и бескрайние моря за ним.