Если даже члены Конгресса и слышали о моей схожести с Анной Понтешен, то сейчас им требовалось как следует приглядеться, чтобы распознать хоть какое-то сходство. Мне даже не хотелось представлять, как я, должно быть, выглядела в их глазах – в грязной одежде, с кровавой повязкой на руке, с остриженными волосами, впалым, заострившимся серым лицом с ссадинами и остатками синяков. Если дом Понтешен еще не был посрамлен в лиделиуме окончательно – я только что забила последний гвоздь в гроб его репутации. Я бы провалилась под землю от стыда и унижения, если бы меня не трясло от разъедающего страха перед будущим допросом. А потом мой взгляд зацепился за один из ближайших гербов и я замерла.

По правую сторону в метре от меня светилось изображение распустившейся красной розы, охваченной пламенем и роняющей крупные лепестки. София Бренвелл – безупречная и изящная, с прямой, как скала, осанкой – смотрела на меня, чуть приподняв подбородок. Она не пошевелилась и даже не моргнула, когда я оглянулась в ее сторону и наши взгляды встретились. Перед глазами пронеслись десятки ранящих воспоминаний. Собрание совета в Диких лесах, когда я взламывала ее сознание, визит в ее резиденцию вместе с Кристианом, их с Андреем близость, наш с ней единственныйр, когда я обещала, что навсегда избавлю их от своего общества. От нахлынувших картин прошлого у меня подкосились ноги. Мне казалось, еще немного, и меня вырвет прямо под ноги. София же даже не дрогнула. Ее грудь поднималась медленно и ровно, а в ожесточенных и холодных, как ураганы Мельниса, глазах сквозила пустота.

Стражник подтолкнул меня в спину, и, покачнувшись, но устояв на ногах, я отвернулась и продолжила путь к центральной, возвышающейся впереди ложе семи судей Верховного суда и председателей Конгресса.

Андрей. Осознание, что он тоже где-то здесь, обрушилось так резко, как если бы меня ошпарили кипятком. Я смотрела прямо перед собой, запрещая себе оглядываться и искать глазами герб Деванширских. «Всюду, где бы ты ни была, я найду тебя, – сказал Андрей мне в наш последний разговор, – я не отдам тебя ни Диспенсеру, ни Конгрессу».

Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьет в груди дыру. Ноги были ватными, когда я добрела до центральной ложи председателей Конгресса. Она парила в воздухе в нескольких метрах над головой. Я постаралась сделать ровный глубокий вдох и вытянула руки вдоль туловища.

– Добро пожаловать в Конгресс, ваша светлость. Наконец-то видеть вас здесь для нас большая честь. Мы уже потеряли всякую надежду на встречу.