Из всех членов «Нового света» Колин Гелбрейт был ближе всего. Будто завороженный, он разгоряченно и уверенно повторял свою проклятую фразу, вторя голосам остальных. Он посмотрел в мою сторону, когда внезапно его силуэт дрогнул в помехах и тут же вспыхнул снова.

Я остолбенела. Голограмма. Его не было здесь, как и других членов «Нового света». Андрей это понял раньше остальных. На меня обрушилось молниеносное осознание. Вот почему «Новый свет» не побоялся выступить в открытую, вот почему стража как бы ни хотела – не могла ничего сделать, вот почему они все так уверенно и не скрывая торжества не замолкали, несмотря на общее безумие. Они знали, что все случится сегодня. Они были к этому готовы. И прекрасно осознавали, что им ничто не угрожает, в отличие от остальных…

«Все это часть их плана, – звенели в сознании слова Марка. – Ты, Кристиан, Вселенская война Константина – все это часть их плана».

Мы все оказались в ловушке. Снова. Я не могла пошевелиться, не могла сорваться с места и сделать хоть что-нибудь – не могла даже закричать. Мои ноги словно приросли к полу, холодный ужас поднимался откуда-то изнутри и давил на легкие. Я как будто заранее знала, что произойдет дальше, но вместо того, чтобы сделать хоть что-нибудь – броситься Андрею на помощь, попытаться докричаться до тех, кто все еще не осознал, что происходит, просто бежать, – стояла и в оцепенении наблюдала за тем, как дрожат гигантские своды зала. На этот раз две ударных волны, прокатившиеся по Конгрессу одна за другой, были реальными. Испуганные крики толпы переросли в настоящий панический рев, когда по высокому потолку побежали тонкие трещины. Крупные и мелкие, они расползались по нему, образуя паутину, сплетаясь, перетекая в стены и спуская на толпу облака серой пыли.

Меня парализовало. Я почти задыхалась от царапающих горло слез. Андрей метался между трибунами вместе с Нейком и Аликом, помогая всем, кто не мог самостоятельно быстро покинуть ложи. Питер выпихивал к проходу сестер и семью Хейзер, пытаясь прочистить им путь. В считаные секунды у выхода из зала Конгресса образовалась такая давка, что смерть от удушения в ней казалась даже более вероятной, чем от надвигающейся катастрофы.

Хаос. Ужас. Бессилие. Грохот разрушающихся сводов вторил бешеному биению сердца. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что перед тем, как зал будет разрушен до основания, не успеет выбраться даже половина. Члены Конгресса, срывающиеся с трибун, протекали мимо меня, их бесконечные, вихрем проносящиеся лица сменяли друг друга как в ускоренной перемотке, а торжествующие голоса членов «Нового света», даже несмотря на разрывающие перепонки отчаянные крики, набатом звенели в голове.