– О нет, нет, нет, нет. Саша, прекрати думать.

– Отчего же?

Я задумчиво склонила голову, не сводя пристального взгляда с маленькой черной точки на стене.

– После твоей активной мозговой деятельности всем приходится плохо.

– В этот раз все будет хорошо, Оленька. Можешь мне поверить.

– Тебе может поверить разве только что черт, сидящий задницей в крапиве и говорящий, как ему весело.

– А что здесь не так?

– Да все не так! Саша, ради всех святых, хватит думать! От этого появляются морщины!

Оля попыталась использовать последний козырь, но, увы и ах, не получилось. Она вздрогнула, когда хищная улыбка медленно расползлась по моему лицу, а взгляд стал безумным.

– Сможешь меня сегодня прикрыть?

– Что ты задумала? – с опаской в голосе спросила княжна и схватила меня за пальцы, сжав, пытаясь тем самым вразумить и призвать к тому, чтобы не совершала необдуманных действий.

– Расскажу, когда все сделаю. Так что, прикроешь?

– А у меня есть выбор?

– Нет, – одними губами произнесла я.

* * *

– Илюшенька, как я рада тебя видеть, милый!

От подобного обращения конюх разве что не скрылся в кустах от страха. Он взглядом пытался отыскать кого-то из моих родственников, наверняка начав думать, что про нас все узнали и сейчас не сносить ему головы за подобные вольности в отношении дочери советника императора. Но, когда поляну в сотне метров от дома начала заполнять удушающая неловкая тишина, он наконец улыбнулся и подбежал ко мне, охапкой схватив в объятия, и поцеловал в уголок губ.

Его близость не вызывала дрожи, смятения, волнения в душе, отчего становилось еще поганее. Я изобразила на лице радость и уперлась ладонями в грудь мужчины, отдаляясь. Он поставил меня на землю и вопросительно посмотрел. Моя записка о том, что хочу встретиться сегодня вечером, явно привела Илью в замешательство. С одной стороны, он был рад, что сможем побыть наедине, а с другой… Я никогда не писала о встрече, это всегда оговаривалось в вечер перед расставанием, чтобы каждый из нас знал: где, когда, во сколько.

– Сегодня у нас особенный вечер.

Я посмотрела ему в глаза и, переплетая наши пальцы, повела за собой, заглушая все попытки здравого смысла достучаться до обожженного ненавистью сердца. Мы тихо ступали в сторону конюшни, где в стойлах были одни только спящие лошади, мужики разошлись по домам. Там бы нам никто не помешал. Илья сжимал мои пальцы, не до конца понимая, что хочу сделать и куда веду. Но я упрямо шла вперед, до ужаса боясь передумать.

В конюшне было тепло, приятно пахло сеном, которым был устлан весь деревянный пол. Три лошади мирно спали, сложив морды и изредка поводя ушами, отгоняя мух.

Мы зашли почти в самый конец, где лунный свет не проникал сквозь железные решетки. Настил из сена полностью растворялся в сумерках. Я отпустила руку Ильи и начала снимать платье, стараясь не смотреть ему в глаза. Конюх замер и, казалось, перестал дышать, наблюдая за тем, как ткань падает к моим ногам, оголяя тело.

– Ты… я…

– Да, я готова, – произнесла я, не давая возможности Илье договорить. Его руки тряслись, когда он касался тела, дыхание сделалось рваным, жаром опалило кожу, не вызывая трепета внизу живота. Его движения были неуверенными, а сам конюх нервно прикусывал нижнюю губу.

– Я… должен признаться.

– Я у тебя тоже первая? – серьезно спросила я, нисколько не удивившись. Илья краснел после поцелуя, обнимал робко, будто боялся, что сбегу или он сделает что-то, что сможет меня разозлить или разочаровать. Закралось подозрение, что если дам ему главенствовать, то он не доведет дело до конца – испугается и скажет, что не готов.

Не давая времени на раздумья, я обхватила рубашку конюха руками и потянула, утаскивая за собой на сено. Когда коснулась его лопатками, часть впилась в кожу, вызывая неприятные ощущения. Илья навис сверху, не прерывая поцелуя и прикрыв глаза, мои же были широко распахнуты. Умело извернувшись, я оказалась сверху на бедрах мужчины, начав стягивать с него штаны. Он попытался остановить, хватаясь за руки, но я оказывалась проворнее. Мгновение – и возбужденный член Ильи подрагивал передо мной, смазка стекала с головки, напитывая плоть. Я обхватила его ладонью и, удерживая, навела на влагалище, немного присев. Шикнула от боли, когда почувствовала, как член проникает внутрь и скользит по внутренним стенкам. Конюх то ли всхлипнул, то ли вскрикнул, но не стал сопротивляться, только запрокинул голову назад, сжав пальцами мои бедра. Слезы выступили на глазах не то от позора, не то от неудобства. Я слышала, как занималась любовью прислуга ночью около дома – стоны женщины напоминали песнь, когда же мне хотелось кричать и выть, как раненому животному.

Женщина. Близость.

Эти слова вбивались в голову тупыми ржавыми гвоздями. Порой женская месть бывает глупа и бессмысленна. Слезы текли по лицу, отчего пришлось запрокинуть голову назад, чтобы капли не попали на грудь Ильи. Я села на всю длину члена и испытала жгучую боль, запах крови ударил в нос, отчего меня едва ли не вывернуло, но нашла в себе силы и, сквозь унижения и неприятные ощущения, начала двигаться, стараясь не думать о том, что сейчас происходило.

Я надеялась, что отмщение подарит хоть какую-то радость, но она втоптала меня в грязь, из которой не будет спасения. Илья пару раз дернул бедрами, схватил за талию и приподнял, кончив на живот. Я сжалась комком на сене, отвернувшись от мужчины, и, закрыв глаза, тихо плакала. Низ живота горел, влагалище ломило от боли, но он не должен был видеть моего унижения. Илья приподнялся на локтях и поцеловал в лопатку, приобняв.

– С тобой все хорошо?

Я смогла только кивнуть. Мы лежали так минут десять, пока слезы не перестали течь, а осознание совершенного не достигло разума.

Домой мы шли в тишине. Илья попытался поцеловать, но я уклонилась, сказав, что мне нужно побыть одной. Он понимающе кивнул.

Я не помнила, как оказалась в своей комнате. Оля сидела на кровати и нервно заламывала пальцы. Увидев меня, она подорвалась, но ее взгляд остановился на кровавом следе на подоле платья.

– Сашенька… он тебя бил?! – словно кошка, зашипела княжна и обняла так крепко, что едва не треснули ребра.

Я мотнула головой и разревелась на плече Оли, больше не сдерживаясь. Она замерла, а потом выдохнула, все поняв без слов. Княжна помогла мне умыться, переодеться и всю ночь проспала со мной, переплетая пальцы. Я была благодарна ей, что не пришлось выслушивать о том, какая я дура, или того хуже – видеть в глазах сожаление.

Оля помогала всем, чем могла. Просто была рядом, и этого было достаточно.

Глава 48 Григорий Азаров

Глава 48

Григорий Азаров

Зов дома и любви нельзя заглушить

Сощурив глаза, закурил сигарету и затянулся, чувствуя, как дым заполнял легкие. При Саше не мог курить – девушка выкидывала самокрутку моментально. Но сейчас, находясь за сотни километров от Москвы, я сидел среди деревьев и затягивался, словно в последний раз. Руки, вымазанные кровью бесов, окрашивали кожу до локтя смоляной жидкостью, напоминающей гудрон. Оказалось, убивать тварей легко: проткни лоб острой палкой, а потом вырви сердце и скорми кикиморе – маленькой, сморщенной, скрюченной, безобразной, неряшливой, одетой в лохмотья старушке.

Волосы легли на глаза, отчего пришлось зачесать их назад и скрепить жгутом. Я зажал сигарету губами и откинулся спиной к дереву, где виднелись следы когтей беса, пытающегося спастись от ненавистной участи. Обвел взглядом поляну и усмехнулся – порядка двадцати кикимор сидели среди невысоких кустов и пожирали сердца себе подобных тварей, совершенно не брезгуя. Изуродованные тела существ лежали в одной куче – выпотрошенные кишки какими-то мелкими кусками свисали с мохнатых рук, ноги вывернуты копытами вверх. По их душу наверняка придет какой-нибудь хищник, почувствовав запах крови и разложения, которое начнется со дня на день, так что надо поторапливаться.

Докурив сигарету, выкинул окурок в кусты, предварительно потушив о подошву сапог. Я встал и направился в сторону трактира, даже не пытаясь скрыть свой обезображенный вид: рубашка порвана и едва скрывала оголенное тело, штаны свисали рваными лоскутами, весь в грязи и крови, только сапоги удивительным образом остались целы.

Смеркалось, поэтому не пришлось отвечать на вопросы хозяина. Первый этаж, где проходили гулянья, был забит до отказа: мужчины пили пиво и ром, которые лились рекой, молоденькие слуги сновали туда-сюда, подавая еду и забирая пустые тарелки и стаканы. Юркнув на второй этаж под радостный гогот гостей, я добрался до комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Я платил хозяину трактира вдвое больше. Алчный старик был рад и соглашался на мои условия – лохань с горячей водой каждый вечер и завтрак в комнату.

В сумерках наступающей ночи я судорожно выдохнул и начал складывать грязную одежду на пол около двери, не желая растаскивать грязь по полу. Дошел до лохани и коснулся ладонью обжигающей воды, от которой по поверхности струился пар. Перекинув ногу, потом вторую, опустился в емкость и сжал зубы, когда тело обдало лавой. Погрузившись под воду с головой, какое-то время не дышал и пытался прийти в себя.

Когда воздух в легких начал заканчиваться, вынырнул и начал тереть тело грубой мочалкой и мылом, которые лежали на стуле рядом с лоханью. Вода окрашивалась в темный оттенок, и спустя пару минут я уже вытирался полотенцем и натягивал свежую одежду – штаны, крепившиеся на бедрах поясом с серебристой пряжкой в виде герба империи.