Деревянные столы и скамейки вокруг, ракообразный проем на кухню, где стояли пара печей и бочки с водой. От пытливых глаз комнатушку скрывала плотная черная ткань, но мне удалось рассмотреть частичное обустройство, когда молодая девчушка выходила оттуда и принималась разносить зажаренного карася с золотистой корочкой и солью, посыпанной сверху. Когда тарелка оказалась на нашем столе, я не сдержала радостного визга и набросилась на рыбу, начав сдирать пришкваренную шкурку и есть, облизывая пальцы.
Оля уже вовсю флиртовала с подмастерьем кузнеца, рука которого с каждой минутой становилась все ближе к спине княжны. Я старалась не обращать внимания на эти телячьи нежности, но обида все-таки кольнула – чем я хуже остальных? Все сидят, обнимаются, целуются, а я только и делаю, что пожираю рыбу в углу, подобно облезлой голодной кошке. Азаров этот еще… черт эдакий… вернулся бы, что ли, пораньше, понял, что меня нет в комнате, и весь такой разъяренный отправился бы на поиски, подняв на уши всю империю. А я что, а я ничего, сижу себе тихонько, рыбку ем.
Я закинула последний кусочек в рот и запила его двумя большими глотками пива, стерев остатки пены с губ тыльной стороной ладони. Рядом, словно из воздуха, нарисовался едва стоящий на ногах молодой человек с волосами и бородой пшеничного оттенка, держащий в руках сорванный на клумбе цветок. Я медленно подняла взгляд и подперла щеку ладонью, поставив локоть на стол.
– Прошу ли… ик… я познакомиться с таким… ик… прекрасным созданием?
Но вместо этого вырвалось не то, что планировалось:
– Пшел вон, пес шелудивый.
Мужчина пару раз моргнул, видимо, пытаясь понять, что я сказала, потом махнул рукой и ушел прочь, начав предлагать выдранный бедный цветочек другой жертве. Тяжело вздохнув, выпятила руку и махнула ею, потеряв всю надежду на хоть какое-то знакомство сегодня. Так, просто для поднятия самооценки.
Гости начали расходиться, музыка стихла, крики стали отдаляться. В суматохе, пока пыталась выбраться из душного кабака с настроением, пробивающим днище ада, я почувствовала слабое прикосновение к спине и резко обернулась, сжав руку в кулак.
– Илья? – Я удивленно выгнула бровь и расслабилась, встретившись взглядом с нашим конюхом. – Ты тоже тут?
– Как видишь. – Он смущенно улыбнулся, обнажив зубы – между передними была небольшая дыра.
– Ты домой?
Он кивнул и подтолкнул в спину, чтобы сошла с крыльца и освободила проход.
– Не проводишь даму? Или ты торопишься?
– Нет-нет, что ты! С радостью!
Воодушевленный конюх согнул руку в локте и уверенным шагом повел меня в сторону дома, обводя через изогнутые корни и говоря, где нужно пригибать голову, чтобы не выколоть ветвями глаза. Мы шли не больше десяти минут, но я бесцеремонно лапала руки, грудь Ильи, ощущая ладонью, как бьется его сердце, как у загнанной в клетку птички. Удовлетворение растекалось по венам и придавало еще больше уверенности. Когда мы подошли к дому, я привстала на носочки и поцеловала конюха в щеку, даже в темноте заметив, как его лицо залил девственный румянец. Усмехнулась про себя и вошла через черный вход, на прощание помахав своей жертве.
Воодушевленная, я беспрепятственно проникла в свою комнату и закрыла дверь на щеколду, после чего прислонилась к деревянной поверхности и ойкнула – она была ледяная. Может, окно не закрыла?.. Но на улице стояла духота…
Отмахнувшись от назойливых мыслей, зажгла две свечи и поставила их на стол, подошла к зеркалу, которое подарил отец за хорошее поведение, – в два метра высотой, ножки отлиты из золота, а по краям, если приглядеться, можно было увидеть маленькие алмазы, поблескивающие в лунном свете.
Начала тихо напевать под нос песню и рассматривать собственное отражение, а спустя мгновение замерла. Около стены стояла девушка в свадебном платье и накинутой на лицо фате, около нее в воздухе витали снежинки и таяли сразу, как только касались пола. Только на их месте появлялась не вода, а какая-то булькающая вязкая жидкость, напоминающая руку, пытающуюся сквозь оковы вцепиться в глотку первой попавшейся жертве. Призрак стоял не шелохнувшись, а затем поднял ладонь, щелкнул пальцами и растворился в воздухе, будто его и не было вовсе.
Я рухнула на пол и вцепилась пальцами в подол платья, который рвался под натиском дрожи. Одна свеча шелохнулась, но не потухла, пробуждая воспоминания, забытые под гнетом страха.
Ванна. Свечи. Девушка, оберегающая раненный ножом живот.
Меня вырвало на пол всем, что съела и выпила за сегодня.
Глава 44 Григорий Азаров
Глава 44
Григорий Азаров
И рука не поднимется
совершить грех
Я устало потирал глаза, облокотившись локтями о стол. За окном вставало предрассветное солнце, согревая лучами и освещая все вокруг, пробуждая к жизни. Я не спал всю ночь и чувствовал себя поистине погано: в глаза будто насыпали песок, во рту пересохло, а руки дрожали, словно таскал тридцатикилограммовые мешки с картошкой. Но тем не менее нашел силы и пришел в Смоленский кабак – единственное, пожалуй, место, открывающееся в шесть утра. Я заказал крепкий кофе, омлет и жареную колбасу, проглотил все за один присест и откинулся на спинку деревянного стула, своей мягкостью сравнимого разве что с каменной глыбой.
За ночь удалось уничтожить дюжины две диких бесов – не тот результат, на который рассчитывал, но это лучше, чем ничего. Оказалось, твари только пробуждались ото сна и не думали, что я смогу нанести удар, проткнув головы деревянными палками, а потом скормить сердца и другие части тела кикиморам, поджидающим свой лакомый кусок, как пес около будки.
Девушка забрала посуду, поставила на стол графин с водой, стакан со сколом и, подмигнув, скрылась за массивными дверями, отделяющими кухню от основного зала, куда начали прибывать гости – позавтракать перед тяжелым рабочим днем. Этот кабак посещали шахтеры и мужики, работающие в полях, для которых утренний прием пищи был сродни любви к матери – единственная святыня в жизни.
Я налил прохладной воды в стакан и выпил его залпом, осторожно поставив обратно на стол. Кругом слышались матерные разговоры, глупые шутки, рассказы о том, как очередной болван провел ночь между ног пышногрудой доярки. Меня едва не вырвало от того, насколько пикантными были эти подробности. Отвернувшись в окно, стал пристально наблюдать за бегущими детьми, спешащими на работу взрослыми, и в груди на мгновение появилось чувство пустоты и одиночества.
Отмахнувшись от этой мысли, я почувствовал слабое прикосновение к плечу и обернулся. Девушка, разносившая еду, держала в одной руке листок с ценой за завтрак, а другую продолжала удерживать на моем теле. Молча достал мелочовку, вручил и встал, поблагодарив за завтрак. Еда здесь оказалась весьма сносной, по крайней мере свежей. Я решил приходить сюда хотя бы завтракать и обедать, поскольку приготовленное в трактире, где остановился, можно было подавать разве что крысам – все сырое, несоленое, приготовленное абы как и побыстрее. Я не был привередой в еде, но сидеть в углу и грызть сырой картофель не хотелось совсем.
Только я вышел за порог, как меня окрикнул женский голос – следом за мной выбежала та, что разносила еду. На мой удивленный взгляд она поправила копну рыжих волос, смущенно улыбнулась и протянула сдачу.
– Ох, что вы, не стоит. Оставьте себе, может, купите какую-нибудь безделушку.
Но женщина продолжала протягивать руку, стыдливо отводя взгляд.
– Что-то случилось? – решился я задать вопрос, сам не ведая почему. Женщина втянула воздух с такой силой, что казалось, еще немного – и на груди порвется платье.
– Меня зовут Евгения.
– Григорий, – отозвался я, не до конца понимая, чего девушка от меня хочет. На вид ей было не больше тридцати.
– Я… подумала… я заканчиваю в семь, не могли бы мы прогуляться?
До девяти часов мне надо избавиться еще от парочки диких. Поскольку в городе я был впервые и никого толком не знал, решил составить компанию Жене, цвет кожи которой почти что слился с цветом волос.
– В семь не смогу. В десять часов подойдет?
– Да… я буду… ждать здесь.
Я кивнул, развернулся на пятках и побрел в сторону трактира, где остановился несколькими днями ранее. В голове то и дело мелькали мысли о Саше, и первое, что сделал, когда вернулся в свое временное пристанище, – достал листок бумаги, чернила, перо, сел за стол и долго сидел, думая о том, что же написать.
Банальное «Здравствуй, как проходит твое обучение?» могло вывести Сашу из себя – она всегда говорила, что подобные заискивания подойдут разве что для обделенной мозгами дамочки.