Новая волна мыслей, окутавшая разум, прокатилась возбуждением по телу. Чертыхнувшись, откинул одеяло в сторону и увидел слегка подрагивающий член. Обхватив основание, провел вверх-вниз шершавой ладонью и судорожно выдохнул, когда первые капли смазки выступили на головке, начав стекать вниз. Прикрыв глаза, я представил, как прохладные пальцы Саши скользят по члену, доставляя удовольствие. Обхватив возбужденную плоть сильнее, то резкими движениями бедер ударялся о ладонь, то замедлялся, проводя большим пальцем по головке, размазывая влагу. Представлял, как Саша проводит языком по члену, полностью заглатывая, а затем насаживается на него сверху и ускоряется, обхватив грудь руками. Я прикусил нижнюю губу до крови, стараясь не закричать от оргазма, который наступил после рваных толчков. Кончив на живот, какое-то время я водил ладонью по члену, а потом откинулся на кровать, чтобы успокоить дыхание, после чего обтер кожу одеялом, встал и обмыл тело влажным полотенцем, оставшимся перед встречей с Женей.
Я вышел из комнаты и, встретив женщину, которая меняла постельное белье, попросил его сменить, сославшись на то, что в нем завелись клопы. Она прижала руки к груди и поклялась, что такого сроду не было. Я согласно выслушал, стараясь не высказать все как на духу – да, я слаб и буквально пару минут назад занимался рукоблудством, представляя девушку, находящуюся за тысячи километров отсюда, которая наверняка четвертует меня, как только вернусь на родину.
Женщина закончила череду высказываний и пообещала сменить постельное белье в течение получаса. Я поблагодарил ее и всунул в карман передника золотую монету, приложив палец к губам, велев принять плату молча. Она кивнула, улыбнулась и скрылась в темном коридоре.
Я вышел на улицу прогуляться и успокоить мысли. Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Шел куда глаза глядят. Даже если вдруг заблужусь, есть язык, чтобы спросить у первого встречного, по какой тропинке вернуться обратно. Жители Смоленска были на удивление отзывчивыми и помогали, подсказывая нужный поворот. Я петлял между улочками, натыкаясь на влюбленные парочки, держащиеся за руки и целующие друг друга на бегу, не мог отвести взгляда от уличных музыкантов, наигрывающих тоскливую мелодию. Нашел небольшой каменный выступ посреди главной площади и присел на него, облокотился на колени и с улыбкой на устах наблюдал за тем, как девушка лет шестнадцати разложила самодельный стол из палок и натянутой тряпки, положила на него угольки, бумагу и начала рисовать на коленях портрет старичка, поедавшего булочку с маком. Ее мазки напоминали акварельный росплеск воды – линии не были четкими, ближе к размытым, что придавало картине необъяснимый магнетизм. Незнакомка через десять минут отложила расписанный лист и взяла новый, начав черкать пейзаж: фонарный столб и вымощенную разбитыми камнями тропинку, тонувшую в лужах. Она высунула кончик языка – видимо, это помогало концентрироваться и вдохновляться.
Я не выдержал и поднялся, подойдя к девушке и наклонившись через ее плечо, с интересом рассматривая росчерк угля.
– А вы сможете нарисовать портрет по описанию? Я оплачу.
Девушка вздрогнула и выронила уголек, который покатился по дороге. Подорвавшись, я успел его поймать, прежде чем он скрылся в кустах, где не было видно ни зги, и протянул художнице.
– Ох, спасибо, – облегченно выдохнула незнакомка и положила уголечек на самодельный стол, обтерев почерневшие руки о фартук, защищавший одежду. – Сейчас достаточно сложно достать уголь. Отцу не нравится мое увлечение, он считает это пустой тратой времени.
Девушка охнула и прижала ко рту ладонь, испачкав светлую кожу, – она не рассчитывала разоткровенничаться с незнакомцем.
– Вздор. Любое творчество имеет право быть, и осуждать творца за его любовь к искусству – без малого преступление, – улыбнувшись, парировал я художнице. – А вам… платили за ваше детище?
Девушка отрицательно мотнула головой, ее плечи поникли, а взгляд потускнел. Я вдохнул прохладный летний ветер, достал из карманов три золотые монеты и протянул художнице. Она испуганно выпучила глаза и замотала головой, отказываясь принимать дар.
– Это не просто так. Я вам золото – вы мне рисунок. Договорились? Купите себе бумаги побольше, мелки, карандаши – все, что может пригодиться.
Я продолжал удерживать в ладони золото. Девушка недолго колебалась и осторожно забрала монеты, наскоро убрав в карман. С лицом, полным довольства, она взяла большим и указательным пальцем уголек, достала чистый лист бумаги и решительно произнесла:
– Говорите, кого и как надо нарисовать. Сестру? Или, может быть, вас самого?
– Жену.
– Вы женаты? – удивленно спросила художница и мельком посмотрела на безымянный палец без кольца.
– Скоро женюсь, – я кивнул головой на бумагу, – давайте начнем.
Девушка заскользила угольком по бумаге, вырисовывая женские черты – пронзительные глаза, чуть вздернутый нос, пышные ресницы. Саша получалась словно живая. У художницы определенно был врожденный талант.
Прошло без малого полчаса, когда девушка протянула мне лист с изображением Саши – даже упрек в глазах получился точь-в-точь. Я бережно забрал рисунок и прижал к груди, не желая, чтобы его кто-то видел. Прохожие начали засматриваться на нас и подходить, чтобы узнать, а что творит посреди главной площади города молодая девушка, с восхищением рассматривая ее рисунки. Старичок, с которого рисовался первый портрет, доел булочку и, ковыляя, подошел к незнакомке, увидел себя среди бумаг и начал горделиво говорить о том, какое невероятное сходство предстало перед его старческими очами. Он выкупил рисунок за пару серебряных монет и удалился прочь, чуть ли не подсовывая людям, прогуливавшимся по улице, рисунок, подстрекая заказать свой. Около художницы образовалась толпа, желающая заказать портреты, – кто-то даже предложил приехать к ним в дом и увековечить всех членов семьи на едином полотне.
Я ушел с площади в свою комнату. На душе стало так хорошо, что хотелось обнять весь мир и не отпускать, желая разделить радость с каждым. Простыни были поменяны, окно в комнату раскрыто, выветривая запах табака. Я скинул одежду, положил рисунок рядом с собой, лег на бок и моментально уснул, представляя, что в этот самый момент Саша тут.
Глава 45 Александра Вильская
Глава 45
Александра Вильская
Первый шаг навстречу
новому будущему
Это, пожалуй, был первый раз в жизни, когда я возненавидела утро – солнечные лучи нещадно жгли глаза, во рту стояла такая сухость, что еле сглотнула слюну, застрявшую комом в глотке. Почти что свалившись с кровати, подошла к шторам и закрыла окна плотной тканью, облегченно выдохнув. Так-то лучше. На столе стоял графин с водой, наполненный доверху, – его оставил какой-то святой, клянусь.
Я жадно припала губами к графину и начала глотать воду, так жадно, что она стекала по шее и груди. В дверь постучали, но я не ответила – боялась, что, если оторвусь от целительной влаги, она просто испарится, а я буду ходить как злая овчарка весь день и лаять на каждого, кто встанет на пути или скажет слово поперек. И только тогда, когда последняя капля была выпита, соизволила убрать графин обратно и открыть дверь. Я ехидно улыбнулась, увидев на пороге Олю, прижимающую мокрое полотенце ко лбу. От нее пахло перегаром так же сильно, как духами на балу. Она молча прошла в комнату, рухнула на кровать и раскинула руки в стороны, став похожей на морскую звезду, выброшенную на берег.
– И тебе доброе утро, алкашонок, – ласково промурлыкала я и шикнула от боли, пронзающей виски. Осторожно присела на край кровати, закинула ноги подруги на свои и облокотилась ладонями о матрас, прикрыв глаза.
– Саша, мне так стыдно…
– За что? – удивленно спросила я, но с места не дернулась.
– Тот молодой человек, с которым познакомилась вчера, он…
– Этот алкаш нам не подходит, – констатировала я.
– Он выпил меньше меня и еле доволок меня до дома. Господи, что скажет отец, когда узнает…
Я проигнорировала вторую часть душераздирающей речи и ответила только на первую.
– Тогда и расстраиваться нечего – недотягивает паренек до княжеского уровня, не нашего поля ягодка, Оленька. Найдем тебе молодца покрепче.
Оля застонала от бессилия и моего злобного смеха, за который я получила пяткой в бок.
Какое-то время мы вели разговоры ни о чем, пока в дверь вновь не постучались. Я проигнорировала вторжение, но небольшой белоснежный конверт, просунутый под деревянное ограждение, зажег азартный огонек. Я бесцеремонно скинула ноги Оли со своих колен, встала с кровати и схватила листок. Разорвав конверт, откинула его в сторону и бегло пробежалась глазами по написанному, надеясь, что это написал Азаров: как он мается без меня, скучает, жить не может, в петлю лезет – да только она не выдержит этого шкафа. Разочарование от того, что послание не от него, сменилось на удивление и заинтересованность, когда дошла до подписи в конце.
От официального тона у меня едва не свело скулы. Однако тут же дала себе мысленную оплеуху: почему бы не провести вечер в компании молодого человека? Уж всяко лучше, чем сидеть в четырех стенах и заниматься самобичеванием о своей никчемной жизни, из которой даже лучший друг испарился, словно вода под солнцем.