Я услышала шуршание за дверью. Улыбнувшись, подбежала к столу, схватила перо, обмакнула в чернила и написала короткое слово.
Подсунула записку под дверь – ее выхватили тут же. Спустя секунду раздалось тихое победное «да!», и шаги стали удаляться. Оля привстала на локтях и недоуменно посмотрела на меня, ожидая объяснений. Полотенце съехало со лба, прикрывая часть лица, губы были недовольно поджаты.
– Сегодня вечером у меня свидание.
– С кем? – заинтересованно спросила княжна и откинула полотенце в сторону – оно с гулом ударилось об стену и медленно начало сползать, напоминая размазанный кисель.
– С конюхом. – Оля открыла рот, чтобы образумить, как это было всегда, но я ее опередила: – Прикроешь меня?
– Как? – Романова выпрямилась и положила руки на колени, что не предвещало ничего хорошего: она принимала такую позу перед очередным нравоучением.
– Скажи родителям, что останешься у нас. А моему отцу, что поедешь домой. Пока я буду с Ильей, прикинешься мной и полежишь часок-другой в комнате, книжечку почитаешь.
– А если кто зайдет?
– Скажу за ужином, что плохо себя чувствую, и уйду пораньше. Никто и не сунется.
– А я…
– А, да, точно. Я принесу тебе еду в комнату, договорились?
– Чувствую себя рабыней, – обиженно произнесла Оля, но, к моей радости, не отказала.
– Так что, по рукам?
Я протянула ладонь княжне, которую она пожала с секундной заминкой.
– Должна будешь.
– Уж поверь, долги отдавать умею, – с хищным оскалом сказала я и, не теряя драгоценного времени, начала подготовку к вечеру, до которого было не меньше двенадцати часов.
* * *
– Александра, вы…
– Можешь называть меня Сашей – вчера, кажется, мы перешли черту вежливости.
Я спустилась со ступенек и протянула руку, чтобы Илья ее поцеловал. Он жадно припал сухими губами к коже, не вызывая своим жестом никаких эмоций. Ничто не дрогнуло в душе. Я выпрямилась и попыталась выровнять дыхание – пришлось чуть ли не слезать по трубе, чтобы спуститься и встретиться с конюхом. Прислуга и домочадцы сновали туда-сюда, так что риск быть увиденной – огромен.
– Ты сегодня безумно красивая…
– Только сегодня? – Я недовольно выгнула бровь и попыталась вырвать ладонь из хватки Ильи, но он крепко вцепился в мои пальцы и так яростно замотал головой, что, казалось, она сейчас слетит с плеч.
– Всегда… ты всегда была красива, сколько я себя помню.
Улыбнувшись, я сменила гнев на милость:
– Ты обещал ужин у костра или меня подводит память?
Мы шли не более десяти минут, но мои эмоции успели смениться раз десять – от легкого возбуждения неизвестности до праведного гнева на Азарова, которого без малого хотелось четвертовать… или обнять? В любом случае раздражал тот факт, что этот никудышный советник императора даже на расстоянии сотни миль заполнял голову мыслями.
Илья, будто почувствовав смену моего настроения, коснулся ладони и сжал пальцы. Такой незамысловатый жест, но меня передернуло от отвращения, которое я попыталась скрыть за напускной улыбкой. Конюх принял ее за чистую монету, и уголки его губ дрогнули, а взгляд потеплел. В душе зашевелилось неприятное ощущение, что до добра это не доведет, но всяко лучше, чем сидеть одной и пенять на судьбу за то, что она так жестоко обошлась со мной. А с другой стороны, в чем же выражалась несправедливость, на которую я скидываю собственные неоправданные надежды? В том, что мать обращалась с прислугой лучше, чем с дочерью, или тот факт, что единственный человек, которому я могла довериться и с которым могла поделиться всем, что на душе, оставил записку на жалком клочке бумаги?
– Мы пришли.
Я не заметила, как мы вышли на небольшую песчаную поляну около пруда. Здесь уже горел небольшой костер, огороженный битыми камнями, чтобы огонь в случае чего не смог перекинуться на траву. Плед был постелен на земле, где стояла чуть поодаль корзина с едой и бутылка вина – сквозь притемненное стекло виднелась забродившая пена винограда.
Илья довел меня до места, осторожно посадил, видимо, опасаясь, что могу помять платье, предложил вина, но я отказалась, сославшись на то, что не очень хорошо себя чувствую после вчерашнего. Он понимающе кивнул и отложил алкоголь в сторону, достал из корзины вяленое мясо, хлеб, булочки с маком и небольшой, на литр, бидон с молоком. От удивления я посмотрела на конюха как на дурачка, а затем рассмеялась и попросила дать стакан. Илья смутился, почесал затылок и сказал, что не прихватил их и придется пить по очереди из горлышка. Он украдкой посмотрел на меня, опасаясь за реакцию: не воспримет ли этот жест дочь советника императора как наглость или, того хуже, – оскорбление. Негоже пить и есть из одной посуды с прислугой. Но я с радостью выхватила бидон и сделала два жадных глотка, блаженно прикрыла глаза на мгновение, а затем потянулась за булочкой с маком, вонзив зубы в ароматное тесто, отдающее сливочным маслом. Начала жевать и впервые с уезда Азарова искренне улыбнулась, почувствовав, как тугой узел в груди начинает развязываться – медленно, осторожно, ниточка за ниточкой.
– Каким попутным ветром вас занесло с Олей в то богом забытое место? – между делом спросил Илья и протянул ломоть отрезанного каким-то ржавым ножом вяленого мяса.
– Разве я могла отказать этой авантюристке?! – с наигранным возмущением произнесла я и любезно поблагодарила конюха за угощение, получив очередную смущенную улыбку.
– Признаться честно, я бы не сказал, что Оля такая уж авантюристка. На эту роль больше подходишь ты.
Я даже не поперхнулась булочкой, предугадывая такой ответ. Вместо этого молча отсалютовала Илье почти что допитым молоком в бидоне и проглотила кусочек мяса, который запихнула в рот после того, как доела выпечку. Конюх мотнул головой, беззлобно усмехнувшись, взял с земли палку и повертел прогоревшие дрова – искры летели во все стороны, костер разгорелся сильнее, а кожу начали согревать пламенные лучи. Я обхватила себя руками и устремила взор на бушующую стихию, завороженная тем, как непокорна ее мощь.
– Замерзла? – обеспокоенно спросил конюх и, сев рядом, достал из корзины небольшой платок из овечьей шерсти и протянул мне. От его заботы на душе заскреблись кошки, но я приняла это и накинула шаль на плечи, почувствовав, как тело согревается, – несмотря на теплые дни, ночами бывало прохладно.
– Обними меня, – против воли вырвалось у меня, отчего я замерла на мгновение, боясь, как на подобное отреагирует Илья. Но тот будто только этого и ждал – подполз поближе, обхватил одной рукой за плечи, опускаясь ниже, проверяя грани приличия, а потом робко коснулся талии. Второй ладонью накрыл мои колени, прижатые к груди, и подышал на них, согревая. Мы сидели в полной тишине минут пять, но этой отдушины мне так не хватало – просто оказаться с кем-то вдали от шума, ненужных дум. Илья наклонил голову и коснулся щекой моей головы.
– О чем думаешь? – тихо спросил он.
– О том, как непредсказуема судьба. Сутки назад мы пили в каком-то обшарпанном кабаке, а сейчас сидим у костра с набитыми животами и наслаждаемся единством с природой.
– Да… Думаю, за такую возможность меня вздернули бы на вилы многие конюхи и простые рабочие в вашем доме.
– Отчего же?
– Ты многим нравишься, но… они боятся подходить, боясь, что получат нагоняй.
– И правильно, нечего ослаблять поводок контроля, пусть смотрят издалека, – с издевкой в голосе произнесла я.
Илья ущипнул меня за бок и засмеялся, когда я начала выгибаться, как змея, пытаясь увернуться от щекотки. Платок свалился с плеч, все наши действия со стороны могли бы напоминать спутанный клубок: конюх скользил пальцами по талии, надавливая на ребра и заставляя задыхаться от смеха, а я брыкалась и переваливалась с бока на бок. Наконец, мы оба обессиленные свалились на землю, напрочь забыв про плед. Илья навис сверху, и я впервые обратила внимание на то, как он по-женски мил – кучерявые черные волосы, нос немного с горбинкой, чувственные губы и ямочка на щеке, когда он улыбался. Поддавшись порыву, заправила прядь волос конюха за ухо и улыбнулась, когда он ловко извернулся и коснулся в коротком поцелуе тыльной стороны ладони.
– Что ты делаешь? – прошептала я сквозь потрескивание древесины.
– Когда я сказал, что ты нравишься многим, то в первую очередь имел в виду себя.
– Вот как? – выгнув одну бровь, спросила я и ощутила легкий, давно забытый трепет, когда Илья склонился и коснулся кончика моего носа своим.
– Позволишь?
Я не ответила, только кивнула. В этот момент хотела, чтобы он меня поцеловал. Я была слишком молода, а сожалеть об ошибках прошлого успею в старости.
Илья наклонился и коснулся губ на пару секунд, а затем отстранился – его лицо залил румянец, а кончиков ушей коснулась стеснительная краснота.
Я тут же мысленно дала себе оплеуху.
Слава богу, Илья не заметил секундной заминки и, поднявшись с земли, протянул руку. Я вложила свою ладонь в его и встала рядом, стряхивая с платья травинки и небольшие комки грязи, прилипшие к подолу. На небе светил яркий диск луны, лягушки начали распеваться, квакая на все лады. Илья поднял платок, накинул мне на плечи и начал собирать остатки еды, складывать плед, убирая в корзину. Бидоном он набрал воды в пруду и потушил огонь. Поляна моментально погрузилась во мрак, только дотлевающие угли сверкали маленькими бусинами. Конюх взял за меня за руку и уверенно потянул за собой в сторону дома, ловко обходя стороной корни, торчащие из земли, и ветки, намеревающиеся проткнуть глаза и череп невнимательному путнику.