Он выходит на открытое место, его плечи поникли.

– Все так говорят.

– Все? – Он встречал других жителей деревни? – Это твоя мама побежала за волчицей?

– Мама боится их. – Он лениво пинает дикую траву, но он такого хрупкого телосложения, что у него совсем не получается пошевелить стебли. – Что случилось с твоей красной накидкой?

Мои пальцы касаются изгиба шеи, где должны быть завязки.

– Как ты…

– Красный, как колокольчик. Красный, как шиповник. – Его голос становится певучим, как будто он читает детский стишок.

– Откуда ты знаешь про красный колокольчик? – Я щурюсь сильнее, все еще пытаясь разглядеть его получше. Должно быть, у меня помутилось зрение, потому что мальчик по-прежнему немного не в фокусе.

Он кивает и перепрыгивает через камень.

– То, что вырастет первым, навсегда сохранит в себе волшебное семя. Так оно сказало мне.

– Оно?

– Старейшее дерево. Оно говорит, что когда-то было человеком, но никто не верит ему. Никто не слышит его, как я.

На ум приходят лица, которые я вижу в лесу. Возможно, они все-таки не почудились мне.

– Первым вырос красный колокольчик? Он имел в виду это? Где вырос?

– Конечно же, в Лесу Гримм. Есть даже стихотворение об этом. Хочешь послушать?

– Хмм… да. – Мне трудно уследить за всем, что говорит мальчик. Меня слишком отвлекает его непоседливость. Он не может устоять на месте. Он кружит вокруг меня, прыгает, чтобы прихлопнуть стрекоз, и обшаривает землю, как будто ищет насекомых.

– Я выучил его наизусть. Но, наверное, у меня просто не было выбора. Старейшее дерево не переставало повторять его. – Он выпячивает свою маленькую грудь. – Готова?

Я киваю.

Закончив, мальчик выжидающе смотрит на меня, черты его лица продолжают расплываться в моем поле зрения.

– Тебе не понравилось?

– Нет… понравилось.

– Ты не похлопала. И «восстание» такая серьезная вещь.

– Про-прости. – Я аплодирую ему, но как-то слабо и неуклюже. У меня начинают трястись руки. Наконец-то я узнаю этого мальчика. Однажды я видела его небольшой портрет в доме дяди Акселя. Он стоял в пыльном углу рядом с другой фотографией в рамке, с изображением женщины, тети Акселя. Она умерла за много лет до того, как Аксель приехал в деревню.

– Ты Оливер Фурст?

– Никто не называет меня Оливером. – Он морщится. – Просто Олли.

– Олли, – тихо повторяю я. Теперь я все больше замечаю сходство с Акселем, его волосы могли бы быть более кудрявыми, как у Олли, хотя у Акселя волосы золотистые, а у Олли каштановые. Глаза у них тоже похожи, просто разного цвета.

Они двоюродные братья, Аксель никогда не встречался с ним, потому что к тому времени, когда он переехал жить в Лощину Гримм к своему дяде, Олли был уже мертв.

По моим венам пробегает ледяной холод, а руки покрываются мурашками. Мальчик, на которого я смотрю… он призрак.

– Как долго ты живешь в лесу?

Олли прыгает на другую стрекозу, но не касается ее. Его рука проходит прямо сквозь пролетающего мимо жука.

– Я больше не считаю дни.

– Твоя мама здесь с тобой?

Его копна кудрей подпрыгивает, когда он качает головой.

– Только древесные люди, но ты должна умереть здесь, чтобы стать одной из них. Мама умерла в деревне. Как и я. Подхватили кровавый кашель.

Чахотка. Тринадцать лет назад, когда эпидемия прокатилась по Лощине Гримм, погибло шесть жителей деревни. Я была тогда еще совсем маленьким ребенком, и болезнь не коснулась моей семьи. Я ничего не помню об эпидемии, только рассказы о ней. Олли я тоже не помню. Мы встречались? Мне было четыре года, когда он скончался.

– Почему ты здесь, а твоя мама нет?

Он преувеличенно вздыхает.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

На моих губах появляется улыбка, несмотря на то, что я разговариваю с духом умершего мальчика.

– Папа однажды сказал мне, что моей эпитафией будет: «Клара Турн. Задавала слишком много вопросов».

– Эпитафией? – Маленькие губы Олли поджимаются. – Что это?

– Слова на надгробии.

– Ох. – Он снова пинает траву, но она не шелохнулась. – Я никогда не видел свою.

А я видела. Я видела все надгробия в Лощине Гримм. До того как я примирилась с мыслью о смерти, я просыпалась в холодном поту от ночных кошмаров, в которых мне казалось, что я заперта в гробу под землей. Я прогоняла страх, посещая могилы, которые казались мне успокаивающими. Большинство захоронений находятся на землях людей, но некоторые, как, например, Олли, располагаются на общем кладбище на окраине деревни. – Ты похоронен рядом со своей мамой.

Он замедляет шаг и теребит потертый край своих подтяжек.

– Хотел бы я покоиться вместе с ней.

– Почему не можешь?

– Я совершил плохой поступок. – Он опускает голову и смотрит на ботинки.

– Вряд ли настолько плохой. – Я подхожу ближе и опускаюсь перед ним на колени, желая, чтобы его размытый силуэт был достаточно плотным, чтобы я могла обхватить его руками. – Ты же всего лишь мальчик.

– Мальчики могут красть монетки. – Он шмыгает носом. – Я украл две. Мама велела мне отдать их бедному человеку, но их хватило бы, чтобы купить печенье в следующий базарный день, поэтому я закопал их в лесу.

Я наклоняю голову, понимая, чем, должно быть, закончилась эта история.

– Но ты подхватил кровавый кашель? – мягко спрашиваю я.

Его карие эльфийские глаза поднимаются на меня. Я не думала, что призраки могут плакать, но, если только это не обман зрения из-за его размытого вида, на его глаза наворачиваются слезы.

– Из-за лихорадки я забыл, где закопал монетки. Я все еще не помню. Да и не могу ничего выкопать. – Он щиплет траву, чтобы подтвердить свои слова, его рука скользит по травинкам, не сгибая их. – Как я могу покоиться с миром, если не отдам монетки бедняку, как и обещал?

Мое сердце сжимается. Скоро я умру, как Олли. Я бы не хотела, чтобы у меня остались незаконченные дела, которые терзали бы мою душу.

– Может, мы сможем помочь друг другу. Я найду твои монетки, а ты поможешь мне отыскать Sortes Fortunae.

Он хмурится. Он растерян?

– Книгу Судеб, – объясняю я. Вероятно, он умер слишком рано, чтобы помнить ее значимость.

– Я знаю про книгу. – Его голос становится мрачным. Он отворачивается и направляется обратно в чащу. – Все ищут ее, но так и не находят.

– Но ты знаешь, где она? – Я вскакиваю, чтобы последовать за ним, морщась от резкого движения, которое вызывает болезненный спазм в моем позвоночнике. – Обещаю, я помогу найти тебе монетки.

– Все так говорят. – Он проходит мимо деревьев, окаймляющих лощину. – Но потом люди забывают, кто они, или умирают, и становится уже слишком поздно. – Он бросает на меня усталый взгляд. – Я думал, с тобой будет по-другому. Магия редко кого касается, так же как этот лес. Женщина в красном сказала, что ты, возможно, одна из них. Но ты уже потерялась.

Мои мысли путаются от того, что он только что сказал.

– Женщина в красном? Ее звали Розамунд? – Мой желудок сжимается от иррациональной надежды. Шансы на то, что она моя мать, практически ничтожны. Как же это могла быть мама, когда она отправилась в Лес Гримм в зеленом платье? Но потом я вспоминаю полоску красной шерсти на Дереве Потерянных в Лощине Гримм. Мы с бабушкой выбрали ее, потому что это любимый цвет мамы.

Олли перепрыгивает через выступающий корень, продвигаясь дальше в чащу.

– Красный, как колокольчик. Красный, как шиповник. Следи за девушкой в красной накидке.

– Кто велел тебе это? – Я карабкаюсь за ним. – Старейшее дерево или женщина в красном? – Это мог быть кто-то другой, насколько я знаю, но Олли не утруждает себя уточнением. Он просто ныряет в густую осиновую рощу, слишком густую, чтобы я могла протиснуться сквозь нее. Даже если бы я могла, он уже начинает исчезать в лучах солнечного света. – Подожди! Мы еще увидимся?

Он пожимает призрачным плечом.

– Здесь в лощине живет девушка. Тебе стоит быть с ней любезной. Но, если она предложит тебе рагу, попроси ее попробовать его первой.

– Подожди, пожалуйста, не уходи! Помоги мне хотя бы найти друзей.

Он оборачивается, его тело едва различимо из-за растущей прозрачности.

– О, и не уходи отсюда без накидки.

– Олли!

Но уже слишком поздно. Он полностью исчез. Пространство, где он проскользнул между деревьями, наполнилось туманом и пылинками.

Глава 18

Глава 18

Я хватаюсь за ствол тонкой осины, и у меня кружится голова. В тот момент, когда Олли исчезает, я начинаю сомневаться в своей встрече с ним. Никого из моих знакомых никогда не посещал призрак, даже бабушку, а уж она-то могла бы пережить нечто такое странное. Но, возможно, пожилая женщина не все мне рассказывает.

Я медленно оборачиваюсь, не зная, куда пойти: вернуться в лощину – Олли сказал, что мне не стоит оставаться здесь без накидки, – или же вслепую пойти в лес и надеяться, что я встречу Акселя и Хенни.

Я сжимаю руки в кулаки и заставляю себя пойти вперед, оставляя лощину позади. Я не могу просто ждать, когда накидка чудесным образом вернется ко мне. Придется испытать судьбу без нее и попытаться найти ее самостоятельно.

Эта часть зарослей не так глубока, как мне показалось вначале. Пройдя еще несколько ярдов среди густых деревьев, я замечаю еще одну лощину – или, возможно, ту же самую, только разделенную зарослями.

Я ныряю под ветку и выхожу на поляну, но прежде, чем успеваю выпрямиться и оглядеться, все мое внимание привлекает женщина. Она в восьми футах впереди, в тени большого дуба, окаймляющего лощину. Не готовая так скоро встретить другого человека, я вздрагиваю.