– Но ты так и не нашла книгу? – уточняю я и осматриваю лощину, чтобы проверить, не пропустила ли чего-нибудь.

Она печально качает головой.

– Даже если бы я нашла, то не смогла бы загадать желание.

Хенни отставляет свою миску, когда доедает рагу.

– Ты никогда не рассказывала мне о своем желании.

– Разве? – Зола наконец встречается взглядом со своей младшей сестрой. – Что ж, это было до проклятия. Ты была совсем маленькой.

Хенни на мгновение теряет дар речи. Как и мы с Акселем. Зола только что признала, что помнит кого-то из своего прошлого.

– Что ты пожелала? – спрашивает Хенни, затаив дыхание, стараясь не разрушить чары ясности, окутавшие Золу.

Кроткие глаза Золы устремляются на Акселя, и она застенчиво опускает голову.

– Я не могу поделиться этим.

– Я имею в виду, что книга сказала тебе сделать? – спрашивает Хенни, указывая на единственную лазейку в правиле, запрещающем делиться желаниями. Если кто-то не раскрывает свое желание напрямую, он может рассказать другим людям, какие инструкции были в книге, чтобы осуществить его. Хотя, по моему опыту, это знание никогда не могло помочь разгадать чужое желание. Отец говорил, что Sortes Fortunae велела ему сбривать бороду в полнолуние и закапывать бритву в огороде соседа. Я никогда не могла понять, как это помогло ему обрести то, чего он больше всего желал.

Взгляд Золы становится рассеянным. Она проводит рукой по своим волосам.

– Мне было велено сшить свадебную фату и отдать ее Розамунд Турн, чтобы та покрасила его красным колокольчиком.

Мое сердце замирает. Перед глазами темнеет. Слова Золы звучат нестройно, не в такт и не по порядку. Розамунд – Турн – Колокольчик – Красный – Розамунд – Красный. Я завороженно смотрю на Золу, пока ее губы произносят слова, а затем быстро поворачиваются назад, чтобы повторить их снова.

– Мама? – говорю я. Я чувствую запах розовой воды, которой она смазывала запястья и шею, ланолина, который она получала из овечьей шерсти для приготовления мазей, травянистый аромат ее передника, напоминающий о том, что она много времени проводила на свежем воздухе.

– Что с твоей мамой? – спрашивает Зола.

– Она… Турн – Колокольчик – Красный – Красный… Розамунд Турн.

– Розамунд кто?

– Женщина, которая покрасила твою фату в красный, – говорит Хенни, подталкивая сестру к воспоминаниям. – Но почему ты приготовила свадебную фату задолго до того, как была помолвлена?

Моя затуманенная голова на мгновение проясняется, чтобы обдумать вопрос Хенни. Фата Золы стала красной еще до того, как она вошла в лес. Она хотела, чтобы фата была такого цвета в день ее свадьбы, а это значит, что мама, должно быть, покрасила ее до того, как она и Зола заблудились. Самое позднее, это произошло три года назад, до того как мама пропала… но это также за полтора года до того, как Зола и Аксель обручились.

Неужели Зола просто сделала то, что велела ей Книга Судеб, сразу же после того, как загадала свое единственное желание, не зная, за кого выйдет замуж? Или же она положила глаз на Акселя еще три года назад, когда им обоим было по шестнадцать?

Спрашивала ли она Sortes Fortunae о том, что могло бы помочь ей навсегда завоевать его сердце?

На меня внезапно накатывает волна усталости. Я пытаюсь понять, почему книга велела Золе покрасить фату красным колокольчиком. Я не понимаю всей силы колокольчика, но могут ли его защитные свойства быть достаточно сильными, чтобы сохранить отношения после того, как они начались… или, в случае Золы и Акселя, после того, как они поженились?

Могли бы их свадебные клятвы быть более связывающими, если бы их произнесли, когда на ней была красная фата?

– Как хорошо ты знала Акселя до того, как Розамунд стала Потерянной? – спрашивает Хенни свою сестру.

– Акселя? – Зола хмурится.

Аксель бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я бы подняла шесть пальцев, но у меня на руках внезапно оказалось двадцать, и я не могу их различить.

– Твоего принца, – объясняет Хенни. – И посмотри, что он принес тебе. – Она открывает мой рюкзак и вытаскивает то, что мама покрасила для меня.

– Накидку? – Зола выглядит растерянной.

– Нет. – Хенни бросает накидку мне. Я пытаюсь поймать ее, но мои руки слишком медленные. Накидка опускается на колени, пока мои руки все еще подняты.

Хенни дальше роется в рюкзаке. Она вытаскивает длинную прозрачную фату из красного муслина.

– Это.

Губы Золы медленно раскрываются в изумленной, идеальной букве «О».

– Видишь? – Хенни улыбается так, словно только что преподнесла своей сестре подарок, превосходящий все, что когда-либо могла подарить человеку Sortes Fortunae. – Он правда твой потерянный принц.

Мертвые полевые мыши хлопают крошечными передними лапками около совы.

– Потерянный принц, потерянный принц! – восклицают они.

– Мой прекрасный принц? – ахает Зола.

Теперь мыши танцуют.

– Прекрасный принц! Прекрасный принц!

Сова ухает, ероша перья. Олененок встает и прыгает по лощине. У него две головы. Грибы с красными пятнами увеличиваются в три раза и излучают радужное сияние.

В оцепенении я поворачиваюсь к Золе. Она уже надела фату, точно так же, как я почему-то надела свою накидку. Аксель повязал ее на меня?

– Ты… от-отравила… меня. – Мои слова звучат невнятно, словно я повисла в воздухе. Она положила в рагу не только съедобные грибы. Должно быть, она также использовала грибы в красную крапинку. Известно, что они парализуют людей и погружают их в сон, от которого они могут никогда не проснуться. Я наблюдала, как она пробовала рагу, но, возможно, одна ложка не могла нанести такой вред.

– Не только тебя, Клара. Я дала яд всем вам. – Зола улыбается, словно раскрыла великую тайну. – Но не думай об этом, как о яде. Это просветление. Лес Гримм говорит с твоей душой. – Ее глаза стали необычайно большими, а радужка сжимается, оставляя на своем месте только расширенные зрачки в виде огромных дыр. – А как не день моей свадьбы лучше всего подходит для пробуждения?

Аксель хватается за живот.

– Кажется, меня сейчас стошнит.

– Это пройдет, мой принц, – воркующим голосом успокаивает его Зола. – Как только это случится, твои глаза откроются и ты увидишь цвета, которые никогда ранее не существовали. Ты почувствуешь красоту, удивление и безудержную радость.

Где мой рюкзак? Я ищу его. Внутри лежит аптечка на случай непредвиденных обстоятельств. В ней хранится черный порошок из бабушкиной аптечки. Если его запить водой, он уменьшает воздействие токсинов на организм. Я взяла его на случай, если мы ненароком съедим какие-нибудь ядовитые ягоды или нам понадобится сделать припарку от змеиного укуса. Я никогда не думала, что нам придется использовать его, чтобы защититься от сумасшедшей невесты Акселя.

– Ты не можешь выйти замуж сегодня, – говорит Хенни своей сестре. – Дорога домой займет больше времени.

– Я не буду ждать возвращения домой. Я никуда не уйду отсюда, пока не выйду замуж.

Я нахожу рюкзак и роюсь в нем. Кончики моих пальцев натыкаются на закупоренную бутылочку с черным порошком.

– Но кто вас поженит? – спрашивает Хенни.

Зола обаятельно улыбается Акселю.

– Мы с принцем поженимся сами.

Такое действие законно, хотя и редкое. Наши предки проводили подобные церемонии. Но что об этом думает Аксель? Когда я поворачиваюсь к нему, его лицо двоится у меня в глазах. Его кожа болезненно – зеленого цвета. Ему нужно лекарство. Я пытаюсь схватить закупоренную бутылочку, но мои пальцы стали слишком вялыми.

– Зола, не стоит торопиться. – Аксель берет ее за руки. – Ты представляла свою свадьбу совсем иначе.

– Я достаточно долго ждала тебя. – Она отстраняется и выпрямляется. – Мы поженимся до полуночи.

Полночь, Полночь, эхом отдается в моей голове.

В воздухе раздается бой часов. Я не вижу, откуда доносится звук, и сомневаюсь, что там вообще есть часы, но они звучат точь-в-точь как те, что расположены на деревенской площади в Лощине Гримм. Там стояли великолепные часы, гордость мастерства наших жителей.

– За этой лощиной есть прекрасный луг, – говорит Зола. – Там мы проведем бал, свадебный бал.

Хенни визжит от восторга и хлопает в ладоши. Двенадцать хлопков, за которыми последуют еще двенадцать ударов часов.

– Могу я быть твоей подружкой невесты? – спрашивает она, покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь встать. Грибы начинают действовать. – В этот раз все пройдет хорошо. Вот увидишь.

Зола безмятежно кивает, свысока глядя на сестру, когда та принимает ее предложение. Глаза Хенни наполняются слезами счастья. Затем она хватается за живот.

– О боже. – Она бежит к кустам, и ее тошнит.

Мои пальцы наконец сжимают закупоренную бутылочку. Я неуклюже вытаскиваю ее из рюкзака.

– Аксель, – пытаюсь прошептать я, но мой голос усиливается, отдаваясь в моей голове и в пустоте. – У меня для тебя есть то, что… – Может помочь? Я хмурюсь. Почему я снова должна помогать ему?

– А ты, Клара… – Зола тянется ко мне. Я колеблюсь, не зная, что делать с бутылочкой, которую держу в руках. Почему минуту назад она казалась такой важной? Я незаметно кладу ее в карман. – Ты будешь моей почетной гостьей. – Она поднимает меня на ноги. – Посмотри на себя, дорогая. Видишь, ты уже одета подобающе для этого случая.