– Она позаботилась обо мне. – Я указываю на Золу.
Аксель замирает… словно он один из созданий из зверинца Золы. Но Хенни делает осторожный шаг вперед.
– Кто позаботился о тебе? – Ее голос пропитан призрачной надеждой.
Я сглатываю и встречаюсь взглядом с Акселем, пытаясь уловить в нем голубизну реки и последние крупицы нежной привязанности, которые он, возможно, когда-либо испытывал ко мне.
– Она называет себя Золушкой.
Глава 19
Глава 19
Как грациозная танцовщица, Зола встает и поворачивается лицом к Акселю, стоящему в двенадцати футах от нее. Хенни ахает и прижимает руку к груди. Руки Акселя обмякают. Мой рюкзак сползает с его плеча и с громким стуком падает на землю.
– Ты жива, – шепчет он. – Я знал, чувствовал, не терял надежду, но все же… – Он проводит руками по волосам, затем по лицу и прикрывает нос и рот. Он делает долгий прерывистый вздох. – Я нашел тебя.
Мое зрение затуманивается, когда я наблюдаю за ним и его счастьем. Я стараюсь не зацикливаться на том, как он смотрит на Золу. Вместо этого я обращаюсь мыслями к своей матери. Так ли я отреагирую, когда найду ее? Или я разревусь? Или, может, рассмеюсь? У меня щемит в груди при мысли об этом.
Аксель бросается обнять Золу. Как и в случае со мной, девушка отшатывается, прежде чем он успевает прикоснуться к ней. Аксель замирает. Мышцы на его горле напрягаются.
– Прости, Зола.
– Золушка. – Ее упрек не холодный, а настойчивый, как будто ее новое имя – это тоже одна из немногих вещей, для которых она может найти место и за которые должна цепляться, чтобы не сойти с ума.
Аксель морщит лоб, глядя на нее.
– Я буду звать тебя Золушкой, если ты так хочешь. – Он делает еще один глубокий вздох. – Прости, Золушка. Прости, что не смог спасти тебя, когда ты вошла в лес.
Я представляю, что он, должно быть, вспоминает, хотя меня там не было: Зола в свадебном платье и красной фате, словно во сне, идет по опушке леса накануне дня их свадьбы, а Аксель не в силах остановить ее, когда деревья загораживают ему проход.
– Прости, что ты так долго была вдалеке от своей семьи. Прости… – его голос срывается. Он опускает взгляд на заношенные ботинки, – за все.
– И меня прости, – говорит Хенни, отвлекая меня от мыслей о воссоединении Акселя и Золы. Этот момент, должно быть, тоже ошеломляет ее, хотя до сих пор она молчала. Она словно оглушена до состояния, близкого к параличу, и хватается за ствол молодой осины в поисках опоры, как будто ее колени вот-вот подогнутся.
Не обращая внимания на слова Хенни и ее шоковое состояние, Зола и глазом не моргнула в сторону сестры. Она как будто даже не слышит ее. Вместо этого она наклоняет голову к Акселю, который поглощает ее внимание. Она осторожно обходит его, оценивая одежду, рост и все, что связано с внешностью. Своими тонкими длинными пальцами она дотрагивается до его щеки, линии подбородка, горла. Я чувствую, что она пытается вспомнить его способами, которые проникают глубже, чем тайники ее сознания, и это действие носит интимный, личный характер.
Хенни, даже в таком смятении, сумела отвести взгляд. Я пытаюсь отвернуться, но не могу. С каждым мгновением я чувствую себя младше, меньше и незначительнее, когда рука Золы скользит по груди и животу Акселя и спускается по его бедрам.
Он хмурится и напрягается, но не может отвести от нее глаз, пока она продолжает изучать его. Я не виню его. Ее красота притягательна.
Ее рука скользит вверх по его груди к лицу, и она дважды проводит большим пальцем по его губам.
– Ты поешь мое рагу?
– Твое… рагу? – Аксель приподнимает брови.
– Клара Турн уже поела. Ей очень понравилось.
Аксель бросает на меня взгляд. Я пожимаю плечами и кладу руку на живот, который не перестает урчать.
– Возможно, я даже переела. Это было так вкусно.
– Что ж, хорошо, – обращается Аксель к Золе. – Раз уж Клара попробовала его.
Она тут же убирает руку с его лица и устремляется на свою импровизированную кухню. Хенни бросается за ней, наконец-то обретя самообладание.
– Я помогу.
Зола не удостаивает сестру взглядом, но позволяет Хенни помочь собрать керамическую посуду. Ошеломленный Аксель забирает мой рюкзак и присоединяется ко мне на мехах.
На мгновение мы оба замолкаем, и единственные звуки, которые нас окружают, – это пение птиц в воздухе, журчание воды, стекающей по каменистому выступу лощины, и звяканье, когда Зола разливает по тарелкам рагу.
Я замечаю, что танкетка на моем левом ботинке съехала с места. Я развязываю шнурки и поправляю ее, все время пытаясь придумать, что бы такое сказать. Мое сердце колотится слишком быстро. Единственный разговор, в который Аксель хотел бы вступить, несомненно, был бы о Золе, Золушке, но я не могу заставить себя произнести ее имя.
Аксель первый нарушает тишину.
– Волчица правда не навредила тебе?
– Волчица? – Я снова завязываю шнурки. Я совсем забыла о волчице. – Если не считать моей паники, то да, я невредима. Зола метнула копья и отпугнула ее.
– Зола метнула копья? – Аксель усмехается и кивает, пытаясь принять это, как и все остальное, с чем он уже свыкся. Его взгляд блуждает по лощине, разглядывая странных животных. – Как ты оцениваешь ее по шкале безумия, где ноль – это «немного сбита с толку из-за того, что целый год выживала в одиночку», а десять – «готова начать отращивать длинные волосы вместе с Фиорой и душить людей»?
– У нее уверенная пятерка.
Он прикусывает губу.
– А пятерка, по-твоему, обратима?
– По шкале от одного до десяти я выберу пять.
Он выдавливает улыбку.
– Я правда рад, что с тобой все хорошо, Клара.
По моим плечам разливается тепло.
– А я рада, что ты нашел меня… и Золу, – выдыхаю я. – Ты заслуживаешь счастья.
Его улыбка гаснет. Он наклоняет голову ближе ко мне.
– Послушай, то, что произошло между нами… – Я живо представляю, как его губы прижимаются к моим губам. – Мне жаль, что я…
– Ты взял мою накидку? – выпаливаю я.
– Эмм… да. – Он потирает затылок, а затем тянется к рюкзаку. Он как раз ослабляет застежки, когда возвращаются Зола и Хенни, каждая из которых держит в руках по дымящейся миске.
Зола протягивает ее Акселю.
– Поешь. Генриетта сказала, что вы были в дороге несколько дней и даже вместе спали. – Аксель откашливается, проглатывая первую ложку рагу. – Хотя Генриетта уверяет, что она спала с Кларой.
– Я также не раздевалась, – добавляет Хенни, – если не считать ночь, когда Клара завязала Акселю глаза. – Я многозначительно смотрю на подругу, на что она качает головой и губами спрашивает меня:
Взгляд Золы пронзает меня насквозь, ее улыбка слаще меда.
– А что насчет тебя, Клара? Ты тоже спишь одетой, когда связана с Акселем?
Мои щеки пылают жарче, чем в кузнице.
– Конечно! Я… он… – Еще одно воспоминание мелькает передо мной, даже более яркое, чем первое. Моя голова прижимается к обнаженной груди Акселя, его пьянящий запах проникает в мои чувства. Я моргаю и слегка отклоняюсь назад. – Нет ничего неприличного в том, что Аксель и я, мы… – Мой голос эхом отдается у меня в ушах, но медленнее, чем я говорила.
Аксель откашливается.
– Что в рагу, Зола… эмм Золушка? Оно потрясающее.
Зола открывает рот, но Хенни ее опережает.
– Ты имеешь в виду, чего в нем
– Зола, только не говори мне, что ты отравила нас, – нервно усмехается Аксель.
Она хитро улыбается.
– Мышьяк только для моего зверинца.
– Конечно. – Он снова смеется, но на этот раз искренне. – Что ж, ты правда сделала эту лощину домом.
Хенни улыбается Золе.
– Моя сестра умеет создавать красоту. – У меня возникает отчетливое ощущение, что она пытается произвести впечатление на Золу, но та остается равнодушной и вообще не обращает внимания на сестру, когда та говорит. Зола, должно быть, не помнит Хенни. Ее внимание по-прежнему приковано к Акселю. Каждый раз, когда он зачерпывает очередную ложку рагу, ее взгляд опускается и поднимается от его губ к глазам.
– Ты красив, как принц, – признает она, как будто размышляет о нем про себя. – Но мне интересно, действительно ли ты
Аксель снова разражается нервным смехом. Я чуть не упоминаю карту Пронзенные Лебеди, но сомневаюсь, что Зола смогла бы осознать важность бабушкиного предсказания, не в ее душевном состоянии. Она, вероятно, даже не помнит бабушку. Похоже, она ничего не помнит о Лощине Гримм.
Или же помнит?
– Ты когда-нибудь пыталась найти
– Конечно, – тут же отвечает она. Аксель замирает с приоткрытым ртом, его ложка застывает на пути ко рту. Зола берет его за руку и мягко заставляет проглотить рагу. – Почему, ты думаешь, я выбрала именно эту лощину? – добавляет она, затем читает последнюю часть загадки со страницы, которую Книга Судеб оставила в деревне:
– В этом месте таятся все знаки. Падающая вода, ощутимая магия, даже грибы в красную крапинку, точно такие же, как те, что окружали шатер, где хранится
Я поднимаю бровь, впечатленная тем, как много она помнит. Я искоса бросаю взгляд на Акселя и поднимаю четыре пальца, уменьшая Золу на одно деление в нашей шкале безумия.