Мой взгляд опускается на мой наряд, и на моих глазах выцветшее васильковое платье исчезает и вместо него появляется другое платье, самое красивое из всех, что я когда-либо видела.

Оно ниспадает с плеч, а пышные рукава собираются лентами на локтях и запястьях. Лиф с корсетом, плотно облегающий талию, переходит в юбку, которая стелется по земле, словно клубы тумана. Ткань похожа на облако, и по ее прозрачным слоям струятся все оттенки синего. Морозно-голубой, незабудково-голубой, фиолетово-голубой, бледно-голубой, лиловый, сапфирово-голубой, темно-синий.

Моя накидка исчезла вместе со старым платьем, но тонкая малиновая лента обвивает мою талию и элегантно ниспадает тонким бантом, который ложится на складки юбки.

Я кружусь, наблюдая, как платье слегка поднимается, и меня охватывает благоговейный трепет. Лепестки осыпаются с моей макушки, и я понимаю, что на мне венок из красных роз. Как ни странно, я вижу себя со стороны и кажусь немного старше, больше похожей на свою мать. Мои темные волосы ниспадают свободными волнами на спину, а ресницы вокруг зеленых глаз стали длиннее, гуще и темнее.

Маленькие клочки бумаги порхают среди лепестков роз, как падающий снег. На каждом из них нацарапано мое имя. «Клара Турн, Клара Турн, Вершитель Судеб», – шепчут они. Голос Олли присоединяется к их хору: «Магия редко кого касается».

Бумажки падают в два кубка, которые стоят на полу. Как только кубки наполняются, они разлетаются и превращаются в пару изящных хрустальных туфелек, одна из которых янтарного цвета, а другая – цвета мха. Я моргаю, и хрустальные туфельки оказываются у меня на ногах.

Смех Золы звучит у меня в ушах. Она целует меня в щеку.

Я не хочу смотреть на нее, поэтому я не отрываю взгляд от туфелек.

– Теперь моя очередь быть избранной, – говорю я им и листочкам, которые они прячут. Мое заявление кажется важным. Это как-то связано с образами, мелькающими передо мной. Желудь. Развевающаяся полоска розово-красной шерсти. Тонкая веревка, которой мы с Акселем привязаны за лодыжки. Пара белых лебедей.

– Я должна подготовиться. – Голос Золы звучит вокруг меня. – Эта эйфория продлится не дольше Полуночи, и прежде чем чары рассеются, я увижу себя невестой.

Глава 20

Глава 20

Я не знаю, когда это произошло, день был сплошным туманом танцующих красок и бестелесных голосов, но солнце село, и полная луна повисла надо мной в ярко-голубом небе. Я бродила по лесу в поисках чего-то. Я спотыкаюсь о ступени из натурального камня, которые ведут на большую поляну, и смутно понимаю, что нашла его.

Луг, где состоится бал.

Луна и звезды опускаются все ближе, и я вижу их серебристыми прожилками, словно люстру и подвески на переливающихся цепочках. Они освещают место для танцев, покрытое мягкой травой и обилием полевых цветов. В центре находится мерцающий пруд. Лепестки лилий переливаются розовым и белым.

Некоторые из окружающих деревьев выпускают корни и уменьшаются до размеров человека, становясь похожими на людей. Они выходят на площадку парами и начинают кружиться, обхватив друг друга своими ветвистыми руками.

Лес исполняет симфонию из стрекотания сверчков, воркующих соловьев и дуновения древесных ветров. Мое бьющееся сердце дополняет мелодию.

Я кружусь среди танцующих деревьев, мои ноги в хрустальных туфельках отбивают ритм завораживающего вальса, раз-два-три. Все, что мне сейчас нужно, – это партнер. Красавец клен предлагает мне руку, но я вежливо отказываюсь, покачав головой и присев в реверансе. Я хочу кого-нибудь другого.

Я нахожу его под грибом в красную крапинку, который выше маминого дуба Гримм. Он сидит, прислонившись к его белому стволу, его глаза остекленели. Но, как только он видит меня, его взгляд становится сосредоточенным и теплым. Он поднимается на ноги. Его рубашка, жилет и брюки растворяются в дымке, и я вижу, что вместо них на нем царственный наряд цвета золота и слоновой кости: парчовый сюртук с высоким воротником, шелковый жилет под ним и бархатные бриджи, заправленные в высокие начищенные сапоги.

Его руки обхватывают меня за талию, и он притягивает меня к себе, так что наши тела соприкасаются.

– Клара, – шепчет он, и мое имя на его губах имеет вкус и запах, как у каждого летнего вечера, заключенного в пьянящую смесь вишневого вина.

Я прижимаюсь к нему.

– Потанцуй со мной.

Его правая рука скользит по моей спине, а левая сжимает мою правую руку и поднимает ее. Мы начинаем кружиться по площадке. Деревья расступаются перед нами. Луна и звезды освещают нас. Они сияют на нашем пути и украшают нас серебром.

– Почему ты плачешь? – Голос Акселя звучит как нежный шепот.

Я плачу? Только сейчас я понимаю, что слезы текут по моим щекам.

– Думаю, это от радости. – Но если это так, то почему так болит в груди? – Не отпускай меня. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. – Боль лучше, чем возможность потерять его.

Он убирает руку с моей спины, и боль внутри меня усиливается. Но потом он смахивает мои слезы и целует меня в лоб.

– Я никуда не уйду.

Он крепче прижимает меня к себе, и я кладу голову ему на плечо. Мы раскачиваемся в более медленном ритме и под более чистую мелодию, а затем наши ноги отрываются от земли. Мы плывем над дикой травой, сверкающим прудом, цветущими кувшинками. Деревья на лугу отступают к границам бального зала и снова вырастают в гигантов, которые обрамляют нас сосновыми ветвями и листьями дуба и клена.

– У тебя есть крылья? – спрашиваю я Акселя, чувствуя головокружение от прекрасной невесомости того, как он меня держит.

Его грудь вибрирует от тихого смешка.

– Я собирался задать тебе тот же вопрос.

Я смотрю на него и думаю о себе. Это правда, что у нас за спиной нет крыльев, но у него на сюртуке и у меня на платье выросли шелковистые белые перья. Лебединые перья.

По моему лицу снова текут слезы. Они стекают струйками у меня под подбородком и бегут по шее. Я не должна была влюбляться. Карта с Пронзенными Лебедями никогда не предназначалась для меня. Как такое могло быть, если бабушка вытянула Клыкастое Существо? Это несправедливо.

– Что несправедливо? – спрашивает Аксель, и я понимаю, что сказала это вслух. Я больше не могу держать ответ в себе. Он мучает меня с тех пор, как Аксель поцеловал меня в глаза под платаном. Если быть честной с самой собой, то это гложет меня с тех пор, как он позволил мне плакать у него на плече после того, как мы помогли родиться двум ягнятам.

– Любить, пока не умрешь, – признаюсь я.

Его пристальный взгляд встречается с моим, и, хотя его глаза слишком яркие, а зрачки расширены, радужки цвета морской волны невыносимо нежные и полны сочувствия.

– Какой бы была жизнь в противном случае?

– Но это не произойдет так скоро.

– Любовь?

– Смерть.

– Мы не умрем в этом лесу, Клара.

Он не умрет. И хотя я рада этому, это не успокаивает мое сердце.

– Ты будешь так счастлив с Золой. Ты снова станешь частью настоящей семьи, как ты всегда хотел.

Он наклоняет голову.

– Я не хочу обидеть Золу и ее семью.

– Конечно, не хочешь.

– Они были так добры ко мне.

– Я знаю.

– Я должен вернуть ее домой. Я пообещал это самому себе.

– Тебе не нужно объяснять. – Если он сделает это, я знаю, что он скажет потом – что она не уйдет отсюда, пока он не женится на ней. – Я понимаю, что должно произойти сегодня ночью.

– Но ты не понимаешь моих чувств… – Он качает головой и поднимает на меня глаза. В них словно отражается моя собственная боль. – Клара, как я должен…

– Не продолжай. – Я кладу руку ему на грудь.

– Я не могу. – Он обхватывает руками мое лицо и заставляет посмотреть на себя.

Мы больше не танцуем, но продолжаем парить, пока мир вращается вокруг нас. Звезды приближаются и превращаются в светлячков. Белые перья растут из кончиков моих волос и поднимаются по рубашке Акселя, окаймляя его воротник.

Его взгляд опускается к моим губам, и мое сердцебиение учащается, безудержный пульс проносится по всем моим конечностям, кончикам пальцев рук и ног. Он собирается поцеловать меня, и я позволю ему, даже если это будет поцелуй жалости или извинения. Я не могу умереть, не узнав, каково это.

Мои руки обхватывают его сзади за шею, и я притягиваю его ближе. Его дыхание согревает мое лицо. Наши губы почти соприкасаются. Я закрываю глаза. Его нижняя губа касается моей, это всего лишь легкое прикосновение. Я вздрагиваю и шепчу:

– Аксель.

– Аксель? – Голос Золы врывается в мое сознание. Хотя он мягкий и воздушный, он неестественно отдается в моей голове.

Я вырываюсь из объятий Акселя и, спотыкаясь, отступаю назад, снова упираясь обеими ногами в площадку на лугу. Мир перестает вращаться. Зола и Хенни только что спустились с верхней ступени каменной лестницы. Они стоят под аркой из двух деревьев, которые прислоняются друг к другу.

Зола находится в двадцати футах от меня, но она полностью заслоняет собой мое поле зрения.

Перья в моих волосах и юбке съеживаются и тускнеют, когда я любуюсь ее неземным обликом.

Ее платье полностью сделано из белых перьев. Они поднимаются веером, закрывая грудь в форме сердечка, и расправляются на бедрах, как крылья. Они ниспадают с ее юбки снежными волнами, которые стелются по дикой траве.