Вот только память не возвращалась. Потому что я не была Катриной. Ничто не встанет на свои места. И как мне выпутаться из этой паутины лжи, угроз и чужих грехов, я не имела ни малейшего понятия.
Глава 3
Глава 3
Сжатые кулаки с силой уперлись в холодную каменную стену. Внутри все закипало — гнев и раздражение. Нужно было тогда найти себе другую жену. Но времени уже не оставалось.
И все это — из-за него. Из-за моего отца с его вечной слабостью к юным, пустоголовым девицам. Одну из которых он, в конце концов, привел в дом как новую жену. Она и стала моей «матушкой». И эта самая матушка изводила меня с того дня, как я себя помнил. Она ненавидела во мне живое напоминание о прошлой супруге отца, о его «старой» жизни. А отцу в его преклонные годы было куда приятнее видеть рядом с собой почти что дочку, чем взрослого сына.
Она родила ему наследницу — мою сестру. И с нее они сдували пылинки. А я был чужим, ненужным мальчишкой.
Сначала меня вышвырнули на фронт, едва я достиг совершеннолетия по драконьим меркам. А по возвращении — сосватали. За девушку, которую я в жизни не видел.
— Я хотел бы выбрать сам, — пробовал я сопротивляться тогда, стоя в кабинете отца.
— Аристократы не выбирают, — хмыкнул он, не отрываясь от бумаг. — Они принимают выбор рода. Если ты мой сын и достойный наследник — примешь, как принял когда-то я. А если нет… — он поднял на меня холодный взгляд, — я вычеркну тебя из рода.
Ее звали Лилия. Она была красива, безупречно воспитана… и холодна. Надо было отказаться. Но я боялся. Больше, чем фронта, больше, чем насмешек, я боялся одного — быть вычеркнутым из рода. Для дракона это не просто потеря имени. Это потеря связи с источником своей силы, своей сущности. Без рода дракон сходит с ума, его природа становится неуправляемой, болезненной. Я был глупцом.
Брак был холодной сделкой. Но за годы в нем появились… привычка. Привязанность. Лилия родила мне двоих детей — Тита и Викторию. Их она любила искренне. И я их полюбил всей душой. А ее… ее я тоже научился ценить. Не той страстной, всепоглощающей любовью, о которой грезил в юности, но между нами протянулась прочная нить уважения, понимания и преданности. С ней было спокойно. И когда ее не стало — от болезни — я горевал. По-настоящему.
Но тот год, казалось, решил сломать меня окончательно. Сначала умерла Лилия. Потом, спустя несколько месяцев, не стало и отца. И это был еще не конец.
Моя милая мачеха, теперь полноправная хозяйка всего состояния, добилась своего. Титул и львиная доля наследства отошли моей сестре и ее мужу. А меня… меня она вычеркнула. Лишила связи с родом на правах единственной наследницы, о чем прописал отец.