Корморэнт поднимает руки в жесте «сдаюсь», и они подходят к первой таверне. Свет из окон и распахнутой двери заливает клочок земли у порога. У обшарпанной треснутой вазы, из которой торчат засохшие цветы, лежит, свернувшись калачиком, оборванец без сапог, явно напившийся так сильно, что теперь ему глубоко безразлично, в какой позе и кто найдёт его под утро. А ведь Бентлей было подумал, что первое впечатление от города у него будет получше.

Едва они оказываются внутри, Корморэнт тут же пригибается, а Кеннет делает шаг в сторону. Над головой Джеффри пролетает кружка под аккомпанемент из раздражённых воплей. Корморэнт ещё не успевает и рта открыть, а уже чуть не получил щедро в лицо. Если так пойдёт и дальше, то Харона они не найдут из-за заплывших глаз.

– Это нормально, – выпрямляется Джеффри, поправляя на себе сорочку и потёртый кожаный пояс, на котором висит ржавый палаш.

В самом центре таверны за большим круглым столом выясняют и что-то делят хорошо подвыпившие громилы. Бентлей не понимает ни слова по-испански, потому прислушивается лишь к интонации, с которой мужчины выкрикивают слова, вероятно, весьма бранные.

Он оглядывается не без интереса. Однако презрение и брезгливость никуда не делись. Ему претит одна мысль, что его сестра и даже Моргана находили в подобных местах очарование. Кэт рассказывала, как много О'Райли проводила времени в тавернах, прикинувшись простой девицей, что страшно подумать, сколько всего ей удалось увидеть и узнать. И если пиратская жизнь не отвратила её, значит, самого страшного ирландке удалось избежать.

Они подходят к хозяйке таверны, натирающей кружки за кривой деревянной стойкой. Пухлая низенькая женщина с выдающейся грудью и собранными на макушке рыжими волосами с грохотом ставит кружку перед Джеффри, едва он успевает открыть рот.

– Коек нет. Стол свободный в углу вон там. Бурбон выхлебали, могу предложить только грог да джин. Брать будете? Если нет, то проваливайте от стойки и не мешайте!

– Вы говорите по-английски?

Джеффри не успевает одёрнуть Бентлея, но одаривает его очень многозначительным взглядом.

– А как же! Мать мою обрюхатил какой-то вшивый английский капитанишка, вот и связалась она с ним. А по вашим рожам видно, что вы заплыли сюда из Нового Света. Знаете, сколько таких я тут каждый день вижу? – она свистит. – По горло мне их хватает. Так брать что-нибудь будете?

С такой простотой, пренебрежением и отсутствием какого-либо уважения эта женщина говорит о своих родителях, что у Бентлея волосы встают дыбом.

– Да.

– Нет.

– Да, будем, мадам. Мне пинту, мой квартирмейстер платит, – Джеффри склоняется вперёд и опирается на стойку. – По правде говоря, он такой сноб с замашками знати. Пить ему только что-то достойное! Господин благородный нашёлся. Так что ему что ни предлагай, он от всего нос воротит. А если хлебнёт, так потом блевать бежит.