Кто-то шел к ней. Рен подняла взгляд. Сквозь пелену слез и непослушных завитков волос она увидела Уну, стоящую на лестничном пролете внизу. Ее лицо было бесстрастным, твердым, как гранит, но Рен точно знала, где искать недостатки в военном лоске. Как и она, Уна выглядела усталой.

Они обе молчали. Рен не была уверена, смогут ли они теперь когда-нибудь нормально поговорить.

Наконец Уна спросила:

– Могу я присесть?

Рен отвернулась к окну и неопределенно повела плечом в ответ. Отсюда она могла видеть сверкающую черную ленту реки Мури, извивающуюся через город. Казалось, что эти мутные холодные воды заполняют пространство между ними. Она никогда не чувствовала себя такой отстраненной с Уной.

Уна села на ступеньку рядом с Рен.

– Нам нужно поговорить.

У Рен не осталось сил на разговоры, как и не осталось сил, чтобы попросить ее уйти.

– Ладно. Говорить буду я. А ты – слушать. – Глаза Уны отливали золотом в лучах заходящего солнца, она отбрасывала длинную и неровную тень дальше по лестнице. – Там, в Колвик-Холле, я была зла. С тех пор как ты дезертировала, я постоянно была зла и сбита с толку.

Она замолчала. Даже сейчас Уна не могла признаться в том, что ей причинили боль. Но Рен ясно слышала это, и почувствовала едва заметный укол вины.

– Я была готова простить тебя. Но когда ты рассказала мне про Лоури, я не могла поверить твоим словам. Я не могла поверить, что королева заключила союз с чудовищем. – Рен ждала извинений. Их не последовало. – Что я должна была делать?

– Ты должна была довериться мне! Ты должна была помочь мне. Если бы ты поверила, ничего из этого бы не произошло.

– Если бы ты сорвала этот союз, как портила все остальное, королева казнила бы тебя. – Гнев Уны поднялся навстречу гневу Рен. – Я пыталась защитить тебя!

– Защитить меня? – прорычала Рен. – Значит, в Керносе ты защищала меня, когда называла слабой? Или когда кричала на меня, после того как наш пленный сбежал?

– Я не кричала на тебя. Ты все еще злишься из-за того мальчишки? – нетерпеливо спросила Уна. – Ты могла погибнуть.

– Я задыхалась, Уна. – Нежеланный, постыдный жар горел в ее глазах. Она не хотела вновь плакать перед ней. – Иногда я думаю, что годами медленно умираю. Я исцелила того мальчика, потому что следовала своему чутью. Своему сердцу. Я не понимаю, как доброта может быть неправильной. – Приглушенный шум толпы заполнил тишину между ними. – Знаешь, – медленно продолжила Рен, – теперь я начинаю сомневаться, что это чувства привели меня к неприятностям. Может быть, все из-за того, что я была слишком занята разбором собственных действий и критикой. Ненависть к себе. Может быть, именно это сделало меня слабой.