Ей показалось, что она летит.

– Не волнуйся, ты не делаешь мне больно, – хрипло прошептала она. Когда он поцеловал ее, она почувствовала его облегчение, словно кусочек сахара, прижатый к языку. Нет, он не мог причинить ей боль. По крайней мере, специально.

Рен долго не могла заснуть после того, как его дыхание замедлилось. Этого бодрствования требовало ее тело. Она не могла успокоиться, пока не убедится, что у нее не отберут его.

35

35

Рен очнулась от кошмара. Когда она открыла глаза, то не увидела ничего, кроме темноты, окутавшей ее, как одеяло, натянутое на голову. Мягкие тени были испещрены слабым светом фонарей за окном. Ее дыхание выровнялось, хотя желудок скрутило.

«Я в аббатстве, – напомнила она себе. – Я в безопасности».

Но каждый нерв напрягся от страха. Сквозь треснувшее окно холодный воздух принес электрический заряд, от которого у нее на руках волосы встали дыбом. Он обещал грозу. Она почувствовала что-то еще – что-то быстро приближающееся и злобное. Во время войны она научилась просыпаться даже от треска ветки. Прямо сейчас аббатство было слишком похоже на поле боя, с невидимыми опасностями, скрывающимися вне поля ее зрения.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила Хэла, сидящего рядом. Одеяло было обернуто вокруг его талии, обнажая грудь. Бледный свет луны окрасил бугры его мышц глубокими синими тенями. Рен потянулась к нему, подушечками пальцев дотронулась до позвоночника. Все его тело напряглось от ее прикосновения, но, когда он обернулся, облегчение смягчило черты его лица.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросила она.

– Да. – За беспокойством в его глазах виднелась невероятная нежность. – Мы должны пойти к Драйден.

Как только они оделись и собрали вещи, в дверь три раза постучались. Уна с осунувшимся лицом вошла в комнату.

– Нам нужно идти.

Холодный кулак беспокойства сжался вокруг сердца Рен.