Все произошло слишком быстро.
Двое солдат приблизились к Уне, и она со свирепым криком ударила рукоятью сабли по черепу ближайшего солдата. Оглушительный хруст был похож на выстрел пистолета. Они набросились на нее, как волки, и Рен потеряла ее из виду в вихре черных шинелей.
Ее тело двигалось само по себе. Она прыгнула вперед, но прежде, чем смогла нанести удар, руки, похожие на когти, поймали ее сзади. Они оттащили ее назад, и она дико забилась в их хватке.
Затем внезапно хватка ослабла.
Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее противник застыл на полпути. Его лицо было белым, искаженным ужасом. Каждое сухожилие на шее напряглось. Каждая жилка вздулась на висках. Он отшатнулся назад, его рот открылся в крике. Он был похож на звук разбитого стекла. Он заполз ей под кожу так глубоко, что она теперь никогда не сможет избавиться от него. Он рухнул грудой дрожащих мышц, его дыхание было пронзительным и хриплым.
Кто-то закричал.
– Проклятье, не смотрите ему в глаза!
Рен обернулась и увидела, как серебряное свечение исчезает из фолы вокруг глаз Хэла. Секундный взгляд стоил ей дорого. Резкая боль вырвала испуганный крик из горла.
В ее плечо воткнули шприц, из флакона в вены стекала бледно-зеленая жидкость.
Рен сразу же узнала ее. Мощное обезболивающее средство, состоящее из вареных трав, от утренней славы до женьшеня и пинеллии тройчатой. Когда ледяное онемение потекло по руке, перед глазами потемнело. Последнее, что она увидела, – Хэл, протягивающий к ней руку, и черный капюшон, натянутый на его лицо.
36
36
Рен открыла глаза под ровный ритм
Башня.