Она не могла потерять Уну.

Глаза Уны, матовые и тусклые, встретились с ее. В них горело предупреждение. Она не могла говорить с этой раной, но ей никогда и не нужны были слова, когда дело доходило до приказов. Смысл ее взгляда был ясен: «Даже не думай об этом».

Но Рен должна была.

«Я не хочу выбирать, кому жить, а кому умереть». Разве не это она сказала Уне столько недель назад? Как она могла сравнить ценность этих жизней? Как она могла поставить на весы любовь к Уне и любовь к Хэлу? Ее сердце против жизней, которые заберет Лоури, как только получит магию Хэла.

Лоури уронил кинжал в растекающуюся лужу крови. Его глаза расширились, а взгляд стал диким, когда он подошел к ней. Его ботинки прилипали к полу при каждом шаге.

– Выбирай.

Рен не хотела выбирать, кому жить, а кому умереть, но она никогда не простит себя, если ничего не предпримет. Ее травма от чрезмерного использования магии была серьезной, но если она проведет пересадку вручную, то, вероятно, сможет призвать достаточно магии, чтобы подключить фолу Лоури к глазам Хэла.

В отчаянии Рен призвала магию. Она вспыхнула – мучительная искра, от которой из нее вырвался вздох боли. Этого было достаточно. Но как она могла совершить это с тем, кого любила?

Хэл сотворил так много плохого в своей жизни и все еще надеялся это исправить. Эта операция разрушила бы все, к чему он стремился. Без магии у него не было никакой надежды править Весрией. Его народ никогда не примет его. Но без жизни у него также не было надежды править Весрией. Если это спасет его – если это даст им шанс бороться, – она должна попытаться.

– Ладно. Я сделаю это.

Восторг проявился на лице Лоури.

Руки Рен тряслись так сильно, что она не могла сделать все быстро, а тем более аккуратно. Она взяла зеркало и осторожно открыла глаза Хэла. Его радужки были такими красивыми – нити обсидианового пигмента, переплетенные с индиго. Она вспомнила, как смотрела в них прошлой ночью, когда они были наполнены желанием и любовью.

Рен прикусила губу, чтобы сдержать всхлип, когда лезвие зеркала с хлюпаньем скользнуло под его веко. Она медленно сжимала инструмент, пока все его глазное яблоко, круглое и остекленевшее, не оказалось обнаженным на подушке из блестящей розовой ткани.

В теории процедура была простой.

Она возьмет ножницы и выполнит лимбальную конъюнктивальную перитомию, чтобы удалить полоску прозрачной ткани, которая окружала внешнюю часть глаза. Затем она разорвет тонкую капсулу фасции, которая защищает глаз, и отделит его от орбитальной клетчатки. Она зажмет прямые мышцы металлическими крючками и срежет их волокна. Зажмет зрительный нерв кровоостанавливающим средством и перережет его, как пуповину. Только тогда она сможет вытащить заполненный жидкостью шар глазного яблока из отверстия с обнаженными тканями, нервами и мышцами.