Она и Лоури лежали, почти соприкасаясь лбами. Он выглядел злым и торжествующим, а струйки дождя мерцали на его бледной коже, как дорожки от слез.

– После всех усилий, всей борьбы, каково это – потерпеть неудачу?

Рен с трудом подбирала слова. Ее тело было бесполезно, оно было сломлено. И стало так холодно. Сквозь стучащие зубы она прорычала:

– Мне тебя жаль.

– Как благородно. Думать о других, даже когда ты умираешь.

– Я спасла свою страну. Я спасла своих друзей. Ты мечтал о прогрессе, но чего достиг на самом деле? Через пять лет никто не вспомнит твое имя.

Что-то сверкнуло в его глазах – боль и тоска.

За его плечом приближалась темная фигура.

Хэл.

Он не сказал ни слова. Ему и не нужно было. Его глаза – сплошь черные, с серебряной фолой – были такими же злобными, как бушующий океан. Он присел на корточки рядом с ними и перевернул Лоури на спину. Дождь хлестал по запрокинутому лицу Алистера, и от ужаса узнавания его губы приоткрылись.

Их взгляды встретились.

Лоури открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Он забился в конвульсиях, и его пальцы, жесткие, как когти, царапали его собственные глаза. Затем с глухим треском его голова ударилась о пирс и повернулась к ней. Изо рта у него полилась розовая пена.

Алистер Лоури был мертв, его губы растянулись в последней зловещей улыбке.

38

38

Рен чувствовала боль и немного тепла Хэла, пока он нес ее. Брызги капали с его волос, беспокойство горело в глазах. Он медленно положил ее на землю под выступом скалы и начал рыться в медицинской сумке. Она услышала, как стеклянные флаконы звякнули друг о друга, словно колокольчики на ветру. Почти впервые с тех пор, как они встретились, все его защитные маски треснули. Он торопился, почти обезумев, отбрасывая в сторону марлю и перчатки, скальпели и щипцы. Это было… мило.

Он поймал ее взгляд.