Золотистый солнечный свет согревал глаза Уны, как мед.

– Ты не бросаешь меня. Ты выполняешь свою работу.

Уна протянула ей руку, но Рен не смогла взять ее. Уна была для нее всем. Ее лучшей подругой. Всем ее миром. Рен не могла так просто уйти. Кем бы она была без нее? Рен покачала головой.

– Так многое уже изменилось. Я боюсь.

– Это же не навсегда, – твердо произнесла Уна. – Ты всегда можешь вернуться. Я люблю тебя, Рен. Не важно, как далеко ты зайдешь, это, по крайней мере, не изменится.

– Я так сильно люблю тебя. – Рен обняла ее, вдыхая знакомый запах костра. – И спасибо тебе за… за все.

– Побереги благодарности. У тебя осталось полтора часа, чтобы догнать его.

– Мне этого хватит, – выдохнула Рен. – Поможешь собраться?

– Конечно. – Уна склонила голову. Ее волосы скрыли лицо сияющей темнотой. Когда она снова подняла голову, ее янтарные глаза блестели, а щеки были мокрыми от слез. С притворным отвращением она сказала: – Как тебе это каждый раз удается? Я чувствую себя нелепо.

– Это не так, – прошептала Рен. – Это не нелепо.

Уна – резкая, беззащитная и печальная – улыбнулась ей.

Это было самое красивое, что Рен когда-либо видела.

40

40

Оглядываясь назад, Рен с абсолютной уверенностью могла сказать, что не стоило ехать в королевской карете.

Это было трехтонное серебряно-золотое чудовище. Мерцающие газовые лампы венчали каждый угол крыши и освещали нарисованные фазы луны на черной кабине. Между передними колесами, спицы которых сверкали серебром в солнечном свете, стояла статуя Богини из чистого серебра с тремя безмятежными и внушительными лицами.

Восемь белых лошадей тащили карету по мощеным улицам. Она накренилась, как неуклюжий зверь, как лодка, подброшенная бурей. Словно мало было Рен тревоги, переворачивающей желудок. Она прижалась лбом к окну и смотрела, как ее дыхание оставляет конденсат на стекле, того же цвета, что и туман, сгущающий воздух снаружи. Четверо лакеев в своих лучших ливреях и четверо гвардейцев неторопливо шли строем рядом с каретой, поскольку та лишь ползла из-за своего огромного веса и интенсивного потока транспорта.

– Дорогу! – кричал сидящий впереди кучер. – Дорогу!

Другой извозчик выкрикивал ругательства, когда мужчина вел через дорогу небольшое семейство коз. Даже лошадь, тащившая карету рядом с ними, нетерпеливо фыркнула.

Рен могла их понять. Высоко над ними часы на башне показывали 15:45. Через двадцать минут Хэл сядет на поезд до Весрии. Понятное дело, что она сможет написать ему письмо, но перспектива всех этих фанфар, всех этих ничего не значащих нервных надежд…