– Хорошо, – Синклер нахмурился, – давай представим, как это будет, ладно? Кит и Роза поженятся. Кастилия в течение пяти лет не участвует ни в каких военных конфликтах. Ты возвращаешься домой, зная, что у тебя было что-то настоящее и ты это упустила, но, по крайней мере, ты не раскачивала ничью лодку, кроме своей собственной. Вот и все! Таково для тебя настоящее счастье?

Это звучало абсолютно ужасно.

– Я… я не знаю.

Он изогнул бровь:

– Как думаешь, лежа на смертном одре, ты будешь гордиться тем, что всегда ставила нужды остальных выше своих? Думаешь, ты не пожалеешь о том, что не отказалась от большего?

В Нив расцвела надежда, но она раздавила ее в кулаке.

– Как я могу жить ради собственного счастья, если его у меня осталось так мало? Как это может иметь смысл, когда моя семья рассчитывает на меня?

– Но ведь нет никакого смысла, понемногу убивать себя, чтобы сделать других счастливыми!

Нив отшатнулась от внезапной свирепости, прозвучавшей в его голосе.

– Поверь мне, я пытался. Я пытался столько раз, черт возьми! – Синклер опустился в кресло, словно разом потерял силы. От тихой боли, прозвучавшей в его словах, сердце у Нив сжалось. – Я пытался стать сыном, которого так хотел Пелинор. Я пытался спасти Кита от самого себя, когда он не хотел, чтобы его спасали. Но это не любовь – это безумие, жестокость по отношению к тебе и всем, кто тебя окружает. Разве ты не видишь этого?

Нив всхлипнула. Когда она думала о том, что делает ее счастливой, по-настоящему счастливой, это выглядело так: бренди в уютной комнате с человеком, который может снова стать ее другом. Ее счастье было похоже на летние игры на лужайке, на то, как она сворачивается калачиком рядом с Китом под дождем или вышивает на пяльцах, пока он возится со своей оранжереей. Счастье – тысяча тихих мгновений, каждое из которых маленькое, но теплое, как пламя свечи. Но вместе они были светящимися – обширными и яркими, как целая галактика. Как такие прекрасные, нежные вещи могут быть эгоистичными?

Счастье не походило на шитье кружевницы у лампы еще очень долго после того, как тело начало молить о пощаде. Не было оно и больными пальцами, и тревожными мыслями. Не напоминало счастье и то, как она сгибается под тяжестью усталости и сожалений.

Синклер вздохнул и протянул ей свой носовой платок.

– Я видел много ужасных вещей, происходящих в Сутэме. На что только не идут люди, чтобы защитить свое наследие. На какие поступки они способны, какую способны причинить боль. Но я видел и много прекрасного. Недалеко от загородного дома моей семьи есть озеро. Это может показаться смешным, но я любил смотреть за утками.