По дороге Генка почти ни о чем не спрашивал. Все нес какую-то добродушную растаманскую чепуху. Ты его не слушала. Ты представляла, как Вова ждет во дворе или в подъезде, как они сцепятся с Генкой и что потом будет. Но Вовы во дворе не оказалось. Маршрутки тоже нигде не было видно. Ты решила, что он в подъезде, но и тут ошиблась.

«Ну вот, а ты боялась. Никого нет. Ладно, я пошел, – сказал новый знакомый. И даже не напросился на чай. – Ты приходи в парк. Я там часто летом гуляю». «Ага», – пообещала ты и закрыла за ним дверь.

В кухне на тахте сидел Вова.

«Я буду кричать, – предупредила ты, едва он пошевелился. – Я буду орать так, что услышат все соседи». Он развел руками, как будто никогда ничего плохого не делал. «Ну что же ты так со мной, зай?» – спросил он. «Откуда у тебя ключ от моей квартиры?» – «Этого я тебе не скажу. Просто чтобы ты знала: если снова так сделаешь, я опять добуду этот ключ, поняла? Ну иди ко мне, киска. Давай забудем ссоры. Ведь мы нужны друг другу. И я никому тебя не отдам. И ты никуда от меня не денешься».

Он продолжал приезжать, входил в дом, покупал матери выпивку. И уже не только по ночам после смены. Он появлялся в разное время. Он поджидал тебя у почты после работы или даже перед. Ты никогда не замечала его около школы, но и там тебя теперь не оставляло чувство, что за тобой наблюдают. Он, не скрывая того, обыскивал квартиру. Он выворачивал шкафы, не брезговал даже грязным бельем. Ты давно привыкла ничего не оставлять дома. Там была только одежда, ненужные книги или учебники – то, что не выдало бы ему, чем ты занимаешься. Он подробно расспрашивал, где ты была. Ты отвечала: в школе, или в библиотеке, или что выполняла какое-то поручение учителя, отвозила документы. Про редакцию молчала. Там тебе уже выделили место в общей корреспондентской. Это был стол, за которым работали одновременно несколько человек, и один из его ящиков закрепили за тобой. В нем ты оставляла документы и деньги.

После смерти матери ты погрузилась в апатию. С делами справлялась по инерции, даже Вову ненавидела уже не так сильно, просто старалась с ним не разговаривать. Когда он приходил, ты привычно задергивала штору, снимала с себя одежду, ложилась на тахту и отворачивалась к батарее. Он пыхтел, спрашивал о чем-то, как-то раз, не получив ответа, шлепнул тебя по лицу. Ты вскочила, сбросив его с себя, и полоснула всей пятерней. На щеке его остались кровавые следы от ногтей. Он схватился за лицо, посмотрел на ладонь. Ты с готовностью подумала: «Мне конец», но он, голый, побежал в ванную, стал плескать в лицо водой и причитать, что его жена теперь непременно все поймет. Ты смотрела на его нелепую бледную задницу, на начинающие свисать бока и, сквозь отвращение, захихикала. Он было бросился от зеркала, но ты выставила руки вперед и пообещала выцарапать ему глаза.