– А это кто? – кивнула она на свежий холм.

Женщина вздохнула:

– Сын. Богдан. Последний, наверное. Проклятый, видно, род. – Она перекрестилась.

– Почему проклятый?

Женщина снова вздохнула, заправила за ухо поседевшую некрашеную прядь.

– Те спились. – Она махнула рукой на могилы подальше. – Сына их, – указала она на Вовину могилу, – жена прибила. Прямо по голове. Тому уж лет двадцать, может больше. Гулял он, конечно, ох, гулял, но разве ж за то убивают? Мужики-и-и… Все гуляют. А эта не сдержалась. Сама потом руки на себя накладывала, видать, жалела. Да всё спасали ее. А потом не спасли. Родители ее чуть со стыда и горя не померли, взялись мальчишку их растить, внука своего. Думали, так грехи ее отмолят. Мальчишка ж дурачком стал. Говорят, видел, как мама папу прибила, с того с ума и сошел. Возились с ним, возились, вроде выправился, вырос. Ладный вырос, добрый. Никто и не сказал бы, что дурачок. Я ж его сама знала – соседка я ихняя. Мать моя с его бабкой дружила. Старики-то радовались: отмолили, мол, дочкины грехи, простил Господь, раз мальчишка очухался. А однажды на улице… ну вы понимаете… встретил… будто бы отца своего убитого. И всё. Жалко его. – Задрожав подбородком, она наклонилась, взяла с рыхлого холма какую-то невидную Ольге соринку, отбросила. – Добрый был, что твой телок. В фантики любил играть. Такая вот… жизнь…

– Что «всё»? – спросила Ольга, хотя и так ясно было что. – Умер?

– Да какой там, – махнула женщина рукой. – С ума сошел. Насовсем уж. Я же в психушке работаю, медсестра. Кричал: «Я бессмертный, я бессмертный!» – со столов все сигал, в раковине топился, глаз да глаз за ним. Я немного присматривала, гостинцы носила. К другим хотя бы родня ходит, навещает, а этот совсем один. Бабка, как он свихнулся, плоха стала, слегла с горя. Дед, муж ее, тоже помыкался-помыкался, да и помер, и она за ним. – Женщина полезла в карман, достала платок, промокнула глаза. – Они не понимают ничего, такие, но чувствуют. Вот и он чувствовал. Сергей Викторович, врач его, смеялся даже: смотри, Наташа, влюбился в тебя парень, что теперь делать будешь, он же тебе проходу не даст. А я придумала, что делать: куклу ему сшила, обрядила в свое старое платье и ему давала. Уж он ее голубил, все думал, что живая…

Женщина замолчала, взгляд ее остановился на простом деревянном кресте с косой перекладиной.

– Сергей Викторович так его лечил, так старался. Лекарства ему менял, процедуры назначал. Верил. Говорил: молодой, крепкий, должен справиться. Но куда уж там. Если Чудный забрал кого, разве ж отдаст обратно…