У дымящегося провала остановилась сначала одна пожарная машина, за ней сразу следующая. Здоровенные дядьки в форме стали отгонять зевак от края.

Вырей перешел улицу и, что-то приговаривая, поплелся в сторону центра. Возможно, кто-то и услышал бы стариковское бормотание, но горожан куда больше занимал провал. Сам же дед, как любой одинокий человек, и не понимал, что думает вслух.

– …съел, грезовидец, – бормотал Вырей, – давай, жуй, со шкуркой жуй, с костьми, с кишками, с дерьмом всем. Письма ты разослал… Предупредил… Бесполезно… Хошь – предупреждай, не хошь… тихо сиди. Тебе кто посулил, что можно искупить? Сам так решил, болван. Сам решил – сам и болван… Кто виноват? Никто. Вот именно, никто. Померли и померли, туда им и дорога. Тьфу! – Он остановился, снова сплюнул на сторону и, казалось, забыл, что куда-то шел.

Господин в шелковом жилете, в этот раз поверх несвежей рубахи, частично выпроставшейся из-за пояса штанов на помочах, остановился в трех шагах позади Вырея и сокрушенно воззрился на него. Даже котелок, угодивший ему на голову прямиком из девятнадцатого века, горестно сдвинулся набекрень. То носком, то пяткой старомодного штиблета господин ковырял брусчатку, будто очутился здесь случайно и вовсе не имел в виду приставать к прохожим, тем более к Вырею. Тот сверкнул в господина карими, почти черными глазами и побрел дальше.

– Возомнил о себе, удумал. Спаситель! А что я мог удумать? – продолжал Вырей, не обращая внимания на ковылявшую навстречу благообразную старушонку в белом платке и ситцевом платье. – Что? Что вообще тут можно удумать? Год за годом, век за веком… Сказал бы кто, что сделать, – я бы сделал, но кто ж скажет! Кто скажет! Скажите! – крикнул старик в небеса, воздел руки и задрал голову, но только огромный ворон тяжело взлетел с ближайшей сосны. Бабка перекрестилась и перебежала на другую сторону улицы.

– Крестись, крестись, дура, – снова забормотал старик, – не поможет. Никому ничего не поможет, да и провались оно. Раз мне не помочь, кому тогда помочь? Кому помочь? Кого спасти, чтобы помереть?! – Он резко развернулся, и господин в штиблетах, державшийся от него на расстоянии, встал как вкопанный и сделал вид, что изучает витрину. Витрина была старая, забита досками, пестревшими беспорядочными и растрепанными граффити.

– Почто ходишь за мной? – обрушил старик на господина свой гнев. – Сколько можно ходить? Хоть сказал бы тогда! Что еще мне сделать? Что сделать?!

Брови под котелком на круглом лице господина встали домиком, но он продолжал рассматривать витрину.