Мы идем за Удэном в дом. Гроб Ламберта закрыли незадолго до захода солнца, а его самого постарались одеть так, чтобы скрыть все раны. Даже на шею повязали шарф. Удэн оставляет нас ненадолго, а затем возвращается с молотком. Реми предлагает подержать гвозди, и Удэн выбирает место для первого.

– Начну с хороших новостей, – говорит Удэн. – Магистра освободят сегодня вечером.

Я едва сдерживаю слезы облегчения.

– Спасибо, – шепчу я.

Он вбивает гвоздь одним ударом.

– Не торопись благодарить.

Реми протягивает второй гвоздь.

– Полагаю, твой отец не только ожидает нашего молчания, но и выдвинул определенные условия.

– Не только вам. – Удэн ударяет по шляпке, но промахивается, поэтому бьет во второй раз. – Пока ничего не решено, но, скорее всего, я женюсь на леди Женевьеве вместо Ламберта.

Не знаю, кого из этих двоих мне жаль больше.

– Что ты думаешь об этом? – спрашиваю я. – А она?

Удэн пожимает плечами:

– Она не расплакалась от такого известия, так что, думаю, это неплохое начало. – Он протягивает руку, и Реми кладет в нее гвоздь. – Думаю, мы оба постараемся, чтобы все сложилось.

– Большая жертва, – осторожно говорит Реми.

Думаю, он пытается понять, откажется ли теперь его друг от разгульной жизни.

– Забавно, но мне так не кажется, – отвечает Удэн, не поднимая глаз от гроба. – Впервые в жизни я не ощущаю себя загнанным в ловушку. Хуже всего из того, что произошло – происходило – в нашей семье, была необходимость притворяться, что ничего не происходит. Может, это и довело брата до безумия, – а меня подтолкнуло к выпивке и сконии. – Он громко бьет по гвоздю, подчеркивая свои слова.

Мы все живем в клетках. И лишь те, кому повезет, смогут выбрать, в какой именно.

Удэн поднимает глаза:

– Конечно, наши секреты не исчезли, зато остались в прошлом. И теперь, когда мне не нужно каждый день жить во лжи, я не против побыть трезвым. И действительно ощущаю надежду.