Я бросаю взгляд на Афину. Она кивает, и я принимаю подарок дяди. Кажется банальным говорить спасибо второй раз, поэтому я подношу мешочек к губам – и прячу в карман у самого сердца.

– Я буду хранить его.

Грегор улыбается, и я замечаю, как его улыбка похожа на улыбку отца. А затем он вместе с Афиной уходит к лунному бассейну.

Их место занимает Реми, который так нетерпелив, что едва не сбивает меня с ног, когда заключает в объятия.

– Я буду скучать по тебе сильнее, чем ты думаешь, котенок.

Я крепко обнимаю его в ответ.

– Ты обещал никогда так меня не называть.

Хотя, если честно, я больше не возражаю.

– Ну да, но я давал это обещание с некоторыми условиями. – Реми отпускает меня, а затем несколько раз моргает и торопливо целует в лоб, прежде чем повернуться к Симону. – Прощай, венатре.

Он специально говорит «венатре», чтобы уязвить Симона, но тот кивает.

– Спасибо за все, что ты сделал.

А я тут же попадаю в объятия магистра Томаса. Он прижимает влажную от слез бороду к моей покрытой капюшоном голове – и внезапно меня захлестывает эмоциями от того, что приходится оставить здесь.

– Не уверена, что смогу, – выдыхаю я.

– Зато я в этом не сомневаюсь, моя дорогая. – Архитектор отстраняется и обхватывает мое лицо руками, а я замечаю третью седую прядь у его левого уха. – И мы еще увидимся снова. Это единственная причина, по которой я тебя отпускаю.

– Я люблю вас, – шепчу я.

Он целует меня в лоб, как Реми.

– И я тебя люблю.

Я отступаю, чтобы Симон мог пожать архитектору руку. Когда их взгляды встречаются, между ними происходит какой-то молчаливый разговор, и они кивают друг другу. А затем мы выходим через увитую лозами аллею на улицу. Но, увидев стену аббатства, я понимаю, о чем чуть не забыла.

– Подожди!

Оставив Симона, я бросаюсь через дорогу к отремонтированной калитке и звоню в звонок. Вечерняя молитва только что закончилась, и одна из сестер, возвращавшихся в постель, является на мой зов, хотя ей с трудом удается разглядеть меня в плаще из лунной ткани.