И в этот момент у меня возникает ужасная мысль. Не знаю, кому она принадлежит, мне или Кларе из будущего, но я думаю: «Не мама ли выбрала этот гроб?» Это вполне в ее стиле. Я представляю, как она прогуливается по круглому залу бюро ритуальных услуг и разглядывает гробы, словно это громоздкая антикварная мебель, а затем, указав на один из них, говорит продавцу: «Я возьму этот».
Этот.
На глаза наворачиваются слезы, и я опускаю взгляд. Неожиданно Кристиан выдергивает руку из моей ладони. Но сразу же встает ко мне ближе и обхватывает рукой за талию, поддерживая меня. А затем второй рукой, в этот раз правой, берет мою. И сжимает один раз.
«Может, присядешь?» – ласково спрашивает он.
«Нет», – отвечаю я и смаргиваю слезы.
Мой взгляд падает на Джеффри. Он стоит, сжав кулаки, и смотрит на гроб так, будто пытается его воспламенить. Я обвожу взглядом тех, кто собрался вокруг гроба, но тут же натыкаюсь на жалостливые взгляды и участливые лица. Поэтому вновь утыкаюсь в одну из белых роз. Свет, просачиваясь сквозь кроны деревьев, падает на этот маленький бутон, только начавший раскрывать свои лепестки, отчего они светятся.
А затем на меня накатывает скорбь, волна горя такой силы, что я с трудом подавляю стон, рвущийся из горла. Я чувствую странную отчужденность, словно наблюдаю за всем со стороны. Кто-то подходит к гробу и прочищает горло. Это рыжеволосый мужчина с серьезным выражением в карих глазах. Лишь через секунду я понимаю, что это Стивен. Священник или кто-то в этом роде. И он выразительно смотрит на меня.
«Он хочет знать, готова ли ты», – мысленно говорит мне Кристиан.
«Готова к чему?»
«Чтобы он начал церемонию».
«Да, пожалуйста».
Стивен торжественно кивает.
– Сегодня мы пришли почтить… – начинает он.
И я отключаюсь. Я не прислушиваюсь к тому, что произносит Стивен со своим легким ирландским акцентом. Уверена, он говорит о маме лишь хорошее. Например, о ее остроумии. Или доброте. Или силе. Вот только эти слова не помогут вернуть ее.
Поэтому я сосредотачиваюсь на розе.
И скорбь растет, она расползается внутри меня, словно лед по замерзшему озеру. Скоро они опустят гроб в яму, а затем засыплют его землей. И моя прекрасная, энергичная, милая Мэг уйдет навсегда…
Сердце пропускает удар. Это совсем не похоже на приступы скорби, которые бывали у меня раньше. Да и эти мысли принадлежат не мне. Это не моя скорбь и не мои чувства.
А значит, на похоронах появится Чернокрылый.
И вдруг я вновь становлюсь супервосприимчивой. Я чувствую ветерок на обнаженных руках. Слышу, как поют птицы вдали. Ощущаю запах сосны, роз и полевых цветов. Я вглядываюсь в окружающих меня людей с печальными лицами, но нигде не вижу Семъйязу, хотя его чувства грохочут во мне, не оставляя сомнений. Это он. Я уверена. Он наблюдает за нами издалека, и его раздражает, что мы собрались вокруг маминой могилы, чтобы попрощаться с ней. Он думает, что любил ее. И теперь злится, что потерял ее после стольких лет ожидания. Семъйяза ненавидит нас. И если бы его ненависть могла превратиться в солнечный свет, то мы бы сгорели дотла.
– Так, давайте все успокоимся, – просит Билли, обводя взглядом собравшихся вокруг костра обладателей ангельской крови. – В этом нет ничего особенного.
– Ничего особенного? – восклицает женщина напротив. – Она сказала, что на похоронах Мэгги появится Чернокрылый.
– Может, она ошибается? Чернокрылые не могут заходить на кладбища. Там же освященная земля.
– А разве Аспен-Хилл освящали? Это же не традиционное кладбище. По сути, это вообще не кладбище.
– Холм освящен. Там похоронены и другие обладатели ангельской крови, – говорит Уолтер Прескотт.
Кристиан встречается со мной взглядом поверх мерцающих языков пламени.
«Я ничего не выдумала, – мысленно говорю ему я, когда практически все, находящиеся на собрании, начинают спорить. – Он был там».
«Я верю».
– Успокойтесь, пожалуйста. – Билли поднимает руку, и, как ни странно, голоса начинают стихать. От этого на ее лице появляется уверенная улыбка воинственной принцессы. – Мы говорим об
– Мне нужно думать о детях, – возмущается женщина. – И я не стану подвергать их такой опасности.
Билли вздыхает и, уверена, еле сдерживается, чтобы не закатить глаза.
– Так не бери их с собой, Джулия.
– Их может оказаться больше, – громко объявляет кто-то еще. – Это опасно.
– Нас всегда окружает опасность, – разносится над костром властный голос Уолтера Прескотта. – Чернокрылые могут прийти за любым из нас и в любое время. Так что не стоит притворяться, будто это не так.
Мама с пониманием смотрит на него.
– А сколько уже прошло? – спрашивает Джулия. – С тех пор, как ты общалась с Семъйязой?
– Мы уже обсуждали это. До прошлого лета я не видела его пятьдесят лет, – говорит мама.
– Когда он случайно столкнулся с твоей дочерью на пике Стейтик, – добавляет кто-то. – И ты призвала венец, чтобы защититься от него.
– Все верно.
Да, теперь вся община знает о той встрече. Если бы у нас была газета, то мы с мамой попали бы на первую полосу. И от этого меня съедает чувство вины, ведь если бы не мое предназначение, я не летала бы над горами в тот день, выискивая пожар, и мы сейчас не участвовали бы в этом неприятном разговоре о падших ангелах и о безопасных местах.
– Ты говорила, что он не должен объявиться в ближайшее время, – не отстает Джулия. – Что он ранен.
Мне казалось, многие из них относятся к маме с почтением. И я не понимала, почему. Вот только это не было почтением. Это была жалость. Они понимали, что она умирает, и держались с ней так, словно она была слабой и хрупкой. Они считали ее не своим лидером, а какой-то старушкой. Но теперь, раз ее смерть принесет неудобства и может подвергнуть их опасности, от подобного обхождения не осталось и следа.
– Так и было, – спокойно отвечает мама. – Когда я призвала венец, мне удалось схватить Семъйязу за ухо, а затем оторвать его. И мне казалось, что он слишком самолюбив, чтобы показаться здесь, пока полностью не исцелится.
Да, это наглая ложь, но мама решила скрыть от всех, что действительно произошло в тот день. Я бросаю на нее взгляд, но она даже не смотрит в мою сторону.
– Значит, он исцелился, – говорит Джулия.
– Не знаю, – вздыхает мама, – мне известно лишь то, что Клара почувствовала его присутствие на кладбище.
И взгляды всех вновь устремляются на меня.
– Ты уверена, – говорит Уолтер, но это не вопрос. – Ты уверена, что это была скорбь Чернокрылого, а не твоя печаль…
– От смерти мамы? – заканчиваю я, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос. – Да. Это был он.
На минуту или две вокруг костра повисает тишина.
– Расскажи нам, Клара. Что происходило в твоем сне о похоронах? Что именно ты почувствовала? – Это снова Уолтер и его бездонные изумрудные глаза, так похожие на глаза Кристиана, сверлят меня взглядом, словно он пытается выудить информацию прямо из моей головы.
– Скорбь, – медленно отвечаю я.
Мне не хочется, чтобы они вновь начали нападать на маму и еще больше смутили ее тем, что Семъйяза влюблен в нее.
– Расскажи им все, – говорит мама. – Не переживай за меня.
Ну, тогда ладно. Я закрываю глаза и мысленно воскрешаю тот момент из сна, когда меня окутали его чувства.
– Я ощущаю печаль. Тоску. Боль. Вы правы, поначалу мне показалось, что это мои чувства. Но потом к ним добавилось отчаяние. Он знает, что больше никогда не увидит маму, потому что не сможет попасть туда, куда уйдет она. Понимает, что потерял ее навсегда. И у него не будет шанса все исправить. Загладить свою вину.
– Что ж он не попытался загладить свою вину прошлым летом, вместо того, чтобы пытаться задушить ее? – возмущается Билли.
Но стоит маме бросить на нее печальный, умоляющий взгляд, как она тут же успокаивается.
– А еще он злится, – продолжаю я. – В том числе и на некоторых из нас.
– На кого? – интересуется Джулия.
– Ну, для начала на меня. Он считает меня нахальной девчонкой из-за того, что я унизила его и наговорила того, что причинило ему боль. – Я невольно дрожу. – Он хочет поквитаться со мной. К тому же я напоминаю ему…
– На кого еще? – перебивает меня мама. – Расскажи, на кого еще он злится.
– На мистера Фиббса… ну, вернее, Корбетта. По какой-то причине он сильно ненавидит вас.
– Рад это слышать, – мрачно говорит мистер Фиббс.
– Ему также не особо нравится Билли. И вы, Уолтер.
Билли фыркает.
– Ну, это не новость.
– Именно поэтому я и сочла, что вы должны узнать об этом. Чтобы решить, стоит ли рисковать своей жизнью и приходить на мои похороны, – говорит мама.
– О, мы все равно придем, – настаивает Билли. – Как я уже говорила, мы справимся с Семъйязой. Нас соберется больше сорока человек, так что вряд ли он решит напасть на нас.
Вот только остальные выглядят не столь уверенными в этом.
– Мы все там будем, – повторяет Билли, словно бросая кому-то вызов. – Мы всегда поддерживаем друг друга.
Мама раздраженно вздыхает.
– Билли, мне неважно, придете вы или нет. Меня вообще там уже не будет. Конечно, очень мило с вашей стороны, что вы хотите показать таким образом свое уважение, но в этом нет необходимости. Так что не стоит из-за этого рисковать своими жизнями.