– Я не могу вспомнить, как убрать крылья, – говорит он и начинает смеяться, словно сказал какую-то шутку.

Я заглядываю ему за спину и вижу, что жалюзи убраны в одну сторону.

– Ты только что вернулся домой? – спрашиваю я.

– Нет, – ухмыльнувшись, отвечает он. – Я рано лег спать и всю ночь не вставал с кровати.

Он делает шаг ко мне, но спотыкается. Я хватаю его за руку, чтобы удержать от встречи с полом. Джеффри вновь смеется мне в лицо, и меня обдает его дыханием.

– Ты пьян, – изумленно шепчу я.

– Зато я хотя бы не садился за руль, – говорит он.

Это плохо.

С минуту я просто стою, поддерживая его и пытаясь заставить работать свой мозг в четыре утра. Можно сходить за мамой, если она еще не успела проснуться и подняться по лестнице, чтобы проверить, отчего весь этот шум. Если у нее еще есть силы, чтобы подняться по лестнице. Вот только я не знаю, что она с ним сделает или, что еще хуже, как это повлияет на нее. Но эта выходка явно заслуживает более тяжелого наказания, чем все, что она придумывала для нас. Думаю, она может стоить ему целого года домашнего ареста.

Джеффри продолжает смеяться, будто находит всю эту ситуацию невероятно забавной. Я хватаю его за ухо. Он кричит, но и вырваться у него не получается. Я подвожу его к кровати и толкаю лицом вниз, а затем обхватываю его крылья и прижимаю к спине, пытаясь сложить их. Как бы мне хотелось, чтобы на ангельском языке было какое-нибудь волшебное слово, мгновенно убирающее их – «сложитесь сами!», – или что-то в этом духе – ведь если мне удастся их сложить, то он больше не будет ничего крушить.

Джеффри что-то бурчит в подушку.

– Я тебя не слышу, придурок, – отвечаю я.

– Оставь меня в покое, – повернув голову набок, повторяет он.

– Ага, сейчас, – бормочу я, все еще пытаясь сложить его крылья. – Где твоя рубашка? Как ты умудрился так промокнуть?

И тут я замечаю, что его перья серые. Они стали светлее, чем были в ночь пожара. Тогда они показались мне темно-серыми, но до этого момента я надеялась, что их покрывала сажа. В ту ночь и мои крылья выглядели так же, но после душа они вновь стали светлыми. Вот только крылья Джеффри все еще серые. Как у голубя. И на задней части одного крыла виднеются два пера цвета смолы.

– Твои перья… – Я склоняюсь ниже, чтобы получше их рассмотреть.

И именно в этот момент брат вспоминает, как их сложить. Я неуклюже валюсь ему на спину, а затем сползаю на пол. Джеффри это лишь смешит.

– У тебя огромные неприятности, – взрываюсь я.

Брат переворачивается на спину и смотрит на меня с такой злобой, что у меня мурашки начинают бегать по спине. Словно он меня ненавидит.

– Что, побежишь рассказывать маме?

– А что мне остается? – заикаясь, выдавливаю я.

– Так вперед, – рычит он. – Будто ты никогда не выбиралась из дома ночью. Беги, расскажи маме. Посмотрим, к чему это приведет.

Он садится, но все еще смотрит так, будто может в любую минуту наброситься на меня. Я невольно отступаю на несколько шагов назад.

– Ты всегда думаешь только о себе, – продолжает Джеффри. – Твои видения. Твои идиотские сны. Твой глупый парень.

– Неправда, – дрожащим голосом оправдываюсь я.

– Знаешь, ты не единственная, кто здесь важен. Не единственная, у кого есть предназначение.

– Знаю…

– Просто оставь меня в покое. – Его губы вновь растягиваются в улыбке, которая сейчас больше напоминает оскал. – Оставь меня в покое, черт возьми.

Я выбегаю из его комнаты, борясь с желанием закричать. Мне хочется спуститься вниз, разбудить маму и попросить ее со всем разобраться. Разобраться с братом. Но вместо этого я подхожу к шкафу и достаю полотенце. А затем возвращаюсь в комнату Джеффри и бросаю полотенце в него. Оно ударяет брата в грудь, отчего он удивленно смотрит на меня.

– Я знаю, что твоя жизнь полное дерьмо, – говорю я. – Но и моя не воскресный пикник. – Мое сердце колотится в груди, но я стараюсь выглядеть спокойной и сдержанной. – В этот раз я ничего не буду говорить маме. Но, клянусь, если ты не возьмешься за ум, то пожалеешь. Если ты еще раз выкинешь что-то подобное, то мамино наказание покажется тебе еще цветочками.

А затем я разворачиваюсь и быстро выхожу из комнаты, чтобы он не увидел слез, которые катятся по моему лицу.

13 Гулять так гулять

13

Гулять так гулять

– Ты прекрасно выглядишь, Клара, – говорит Билли, когда я вхожу в мамину спальню в своем выпускном платье.

И ради нее я кружусь, пока подол моего красного шелкового бального платья разлетается вокруг моих ног. Оно немного вычурное и к тому же стоило целого состояния, но, когда мы с Анджелой и Билли увидели его в торговом центре Айдахо-Фоллс на прошлой неделе, я не смогла удержаться. Оно так и шептало: «Надень меня». А потом Билли сказала что-то вроде: «Да какого черта? Это же твой выпускной в школе, гулять так гулять». Темой вечера в этом году старшеклассники выбрали «Потерянный рай», вдохновленные поэмой, которую всех заставлял читать мистер Фиббс. Моей любимой книгой всех времен.

Так что мне оставалось надеть либо это платье, либо фиговые листочки.

Пока мы гуляли по торговому центру, я старательно отводила взгляд от того пятачка, где впервые увидела Семъйязу. Мне всегда казалось немного забавным, что я повстречала Чернокрылого в подобном месте. Я с трудом представляла, как он бродит между книжными стеллажами в магазине «Барнс-Энд-Нобл» с последним романом Дэна Брауна в руках или перебирает галстуки в бутике «У Мэйси». А может, выбирает и нижнее белье, ведь оно нужно даже ангелам, раз уж они живут среди людей, верно? Помню, как мы с Анджелой смеялись над этим, но сейчас я не понимала, как мы могли оказаться настолько глупыми, чтобы шутить на эту тему. Мы же знали, что Чернокрылые были страшными и сильными, и видели, как побелело лицо мамы. Мы тоже испугались встречи с ним, хотя тогда еще много не понимали. Поэтому я и старалась не смотреть на то место, где стоял Семъйяза, и не вспоминать, как он шептал мне на ухо не бояться его. Как думал обо мне, словно о вещи, которую может забрать. И почти сделал это.

Еще одним неприятным моментом той поездки в торговый центр стало то, что в этот раз мамы с нами не было. Она отправила вместо себя Билли. Меня не покидает чувство, будто Билли пытается примерить на себя ее роль в последние дни. Она шутит, как мама, водит меня по магазинам. И теперь именно она, а не мама поправляет мне прическу перед выпускным. Именно Билли говорит мне, какая я красивая, а мама лишь лежит на подушках и смотрит на меня уставшими глазами.

– Разве она не конфетка, а, Мэгс? – интересуется Билли, когда мама так ничего и не говорит. – Красный явно твой цвет, Клара.

– Да, – слабым голосом отзывается мама. – Ты прекрасна.

– Поверь мне, у Такера отвалится челюсть, когда он тебя увидит, – говорит Билли, выводя меня из комнаты, чтобы мама могла отдохнуть. – Рядом с тобой он будет чувствовать себя миллионером.

– Ты только что назвала меня «конфеткой»?

– Да, но только на сегодняшний вечер, – говорит она. – Повеселись от души.

Мне еще предстоит заехать за Такером, потому что старый пикап, на котором он ездил весь это год, окончательно развалился. Венди тоже поедет с нами, так как у Джейсона Ловетта пару дней назад сломалась машина, и она договорилась встретиться с ним на месте. Не самые романтические договоренности для каждого из нас, но я уверена, это не помешает нам повеселиться.

Когда я уже собираюсь выйти за дверь, Билли останавливает меня и разбрызгивает вокруг какие-то удивительно вкусные духи.

– Возвращайся домой к половине первого, или я сама приду за тобой, – говорит она, вот только я не понимаю, это сказано в шутку или всерьез.

– Хорошо, мамочка, – бормочу я.

Она сочувственно улыбается.

– Желаю тебе хорошо повеселиться на выпускном.

Именно это я и планирую сделать. Весна слишком быстро вступает в свои права, неумолимо приближая мамину смерть, лето, университет и все остальное, о чем мне совершенно не хочется думать. Так что сегодняшний вечер может стать единственным приятным воспоминанием об этом времени. И я собираюсь повеселиться на полную катушку.

В этом году выпускной проходит на лыжной базе «Снежный король». Вот только ее превратили в джунгли, заставив искусственными деревьями, кадками с искусственными цветами, а в углу разместилась гигантская яблоня с пластиковой змеей, которая свернулась среди ветвей.

В прошлом году было интереснее.

Но это не имеет значения. Ведь в этот раз я пришла с Такером. В своем привычном ковбойском наряде – сапогах, футболке, обтягивающих джинсах, фланелевой рубашке и шляпе «Стетсон» – он выглядит невероятно привлекательно. В нем есть какая-то надежность, которая кажется безумно сексуальной. Но когда он бреется и надевает взятый напрокат смокинг с галстуком и прочими атрибутами, а затем укладывает волосы, то становится похож на какую-то кинозвезду.

– Все смотрят на тебя, – шепчу я, когда мы проходим сквозь вестибюль мимо группы девчонок, которые провожают нас взглядами.

– Не-а, – возражает он. – Они смотрят на тебя. Ты просто невероятно выглядишь в этом платье.

Мы отправляемся на танцпол. Такер не очень хорошо танцует, но недостаток мастерства с лихвой заменяет шутками. Поэтому неудивительно, что я все время смеюсь. Он пытается научить меня нескольким шагам и повороту в стиле вестерн-свинга[13]. А затем начинается медленная песня, и я кладу голову ему на плечо, чтобы насладиться моментом и попытаться представить, будто во всем мире есть только мы вдвоем, нет никаких забот, рабочих графиков, надвигающихся бед и планов на будущее.