Глава 26 Воссоединение

Глава 26

Воссоединение

Летом ночи в Чжоу-го были светлыми и теплыми, но зимой, вплоть до прихода весны, царили темнота и холод.

Снежинки тихо кружились и падали на лицо Таньтай Цзиня. Стряхнув их, он уселся в одиноко стоящее высокое кресло. Арбалет, брошенный вслед сбежавшей Сусу, вынули из воды, и теперь он лежал рядом. Несколько огненных ос кружили вокруг, готовые ринуться на жертву по первому приказу хозяина. Демонические твари уже выросли размером с глазное яблоко. Их крылья непрестанно тряслись, издавая отвратительный звук, чрезвычайно болезненный для человеческого слуха. На коленях перед юношей, дрожа от ужаса, стояли подданные.

– Пусть музыкант сыграет на цине, – велел он.

Тотчас явился музыкант в белых одеждах, сел перед инструментом и подобострастно поинтересовался:

– Что исполнить для вашего высочества?

– Что-нибудь праздничное, – ответил тот.

Когда музыкант заиграл, на палубу вышла закутанная в песцовые меха Цзин Ланьань. Ее руки согревала маленькая печка.

– Вы звали меня, ваше высочество? Я пришла.

Окинув ее цепким взглядом, Таньтай Цзинь задумчиво проговорил:

– Стареешь, тетушка. Раньше ты не совершала таких глупых поступков.

В волосах Цзин Ланьань действительно уже поблескивали серебряные нити, да и тонкие морщинки у глаз свидетельствовали о том, что их разлука продлилась долгих четырнадцать лет. Его няня и правда постарела.

Услышав упрек, женщина замерла в смиренной позе:

– Что ваше высочество имеет в виду?

– Сначала Ци Шуань отправил мне отравленного волка-оборотня, но я не умер. Будем считать, что ты не знала о коварных планах своего слуги и не уследила за ним из-за переутомления. В конце концов, разве не ты наставляла меня, что надо верить в лучшее в людях и учиться прощать? – пояснил Таньтай Цзинь и вдруг посчитал собственные слова очень забавными. Уголки его губ растянулись в язвительной усмешке, и он продолжил: – Дочь грушевого сада[78], что ты прислала мне вечером, оказалась заражена червем Восходящего Солнца Полуночи. Как могла ты допустить две оплошности подряд?

Цзин Ланьань не проронила ни слова в оправдание. Тогда принц задал главный вопрос:

– Так ты хочешь убить меня? Почему?

На этих словах рука музыканта предательски дрогнула, и струна циня издала жалобный стон.

Таньтай Цзинь, совсем как в детстве, мягко и с любопытством спросил:

– Ты помнишь, как был убит Юэ Кунъи или как выпотрошили мою мать?

Цзин Ланьань покачала головой:

– Ваше высочество, вы не понимаете…

– Мне и не нужно понимать. Могу только заверить тебя, что, в отличие от няни Лю, радоваться тебе осталось недолго.

Музыкант снова задел не ту струну, и мелодия полилась нестройно.

Таньтай Цзинь улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, с равнодушной улыбкой сказал:

– Прощай, тетушка.

Алая огненная оса взвилась в воздух и устремилась к Цзин Ланьань, однако неожиданно наткнулась на невидимую стену. Вдруг на палубу вышел крупный мужчина в бордовом парчовом одеянии. Вид у него был внушительный и брови решительно сдвинуты, при этом он громко смеялся. При каждом его движении на талии позвякивала нефритовая подвеска.

– Мелкий злобный гаденыш, ты и в самом деле собрался убить Ланьань? А вот она, добрая женщина, хотела для тебя легкой смерти!

Улыбка исчезла с лица юноши, и он выдохнул имя:

– Таньтай Минлан!

– Надо же, помнишь сироту[79], – насмешливо ответил старший брат. – Жаль, что ты не сдох в Великой Ся, как последняя собака. До чего живучий! Самое настоящее чудовище. Как видишь, даже Цзин Ланьань отвернулась от тебя.

Женщина опустила голову, не смея взглянуть в глаза бывшему подопечному. Тот же лишь нахмурился, оперся на подлокотники, и над мачтой взлетела красноглазая ворона.

Таньтай Минлан неторопливо предупредил брата:

– Ты не слишком старайся. Цзин Ланьань раскрыла мне все твои секреты и слабости, так что эти фокусы здесь не помогут. Убожество, ты пришел в этот мир, убив свою мать. И уйдешь так, как того заслуживаешь.

В это время на палубе появилась группа даосских монахов. Тот, кто шел впереди остальных, скомандовал:

– Построиться!

Они уселись восьмиугольником, звеня в медные колокольчики, пока глава произносил заклинание. Он держал в руках квадратную нефритовую шкатулку, и бумажные талисманы закружили вокруг нее. Его бормотание не прерывалось ни на миг, и вскоре алые огненные осы и красноглазая ворона, повинуясь священному заклинанию, рассеялись черным дымом и влетели в нефритовую шкатулку. Старый даос прекрасно знал, что Таньтай Цзинь всего лишь простой смертный, способный лишь управлять демоническими тварями. Без них он бессилен.

Вдруг послышалось громкое карканье, и чернильный вихрь сорвался с небес, отвлекая внимание собравшихся. В тот же момент вокруг Таньтай Цзиня сгрудились его стражи в черном. Не раздумывая, он скомандовал:

– В атаку!

– Давай, давай! – рассмеялся Таньтай Минлан, и палубу заполонили мечники.

Люди Таньтай Цзиня бросились на его защиту, но один за другим пали от клинков нападавших, а тех, кто был ранен, добил сам император.

Таньтай Цзинь остался один в центре палубы, залитый кровью своих солдат и окруженный стражниками правителя. Император толкнул принца, и он упал на дощатый пол.

– Беспомощный ублюдок, – проговорил Таньтай Минлан, наступив на плечо младшего брата. – Ты только и можешь полагаться на других, сам-то ничего не смыслишь в боевых искусствах.

Юноша закашлялся, и на его губах запенилась алая кровь.

– Даже император мужественнее держался, – продолжил Таньтай Минлан, – хотя ему сломали колени, раздробили руки и зашили рот. Несмотря ни на что, он не встал на колени и умер с открытыми глазами. Я слышал, твоя мать, наложница Жоу, прославилась на всю Великую Ся как самая красивая девушка из провинции Хуай. Может, и тебе следовало стать наложницей и зарабатывать своей внешностью?

Люди Таньтай Минлана загоготали, и Цзин Ланьань, глядя на эту сцену, закрыла глаза.

Снег тихо падал с темнеющего неба, на берегах реки уже зажигались далекие огоньки. Кто-то услужливо пододвинул новому правителю кресло, и тот вальяжно в нем развалился.

– Подрежьте сухожилия этому выродку. Не хочу, чтобы он сбежал, – отдал приказ император.

Таньтай Цзинь из последних сил старался держать себя в руках, но, наткнувшись глазами на Цзин Ланьань, воскликнул:

– Тетушка, ты воспитывала и опекала меня долгие годы! Умоляю, спаси! Клянусь, я больше никогда не буду покушаться на твою жизнь.

Он скривил рот, а лицо его побелело как полотно, сильно выделяясь в обрамлении волос цвета воронова крыла. Каким же жалким и беспомощным он выглядел!

Видя, как задрожали губы Цзин Ланьань, принц продолжил:

– Ты спасла меня и вскормила козьим молоком. В сердце своем я всегда считал тебя матерью!

Женщина не шелохнулась. Таньтай Минлан же самодовольно усмехнулся: стенания принца доставили ему немалое удовольствие. Тем не менее он поторопил стражников:

– Эй! Вы чего застыли? Не слышали императорского приказа?

Меч взлетел и разрубил сухожилия на ногах Таньтай Цзиня, тот глухо застонал. Он уже понимал, что переманить Цзин Ланьань на свою сторону не получится. Маска смиренности спала с лица принца, и в глазах застыло равнодушие.

– Руби! – прикрикнул Таньтай Минлан, и мечник одним ударом перерезал сухожилия на руках.

Юноша и на этот раз не издал ни звука. Он только пытался ползти на руках к борту, не обращая внимания на боль и страстно желая выжить. Снежинки падали с неба, путаясь в его волосах. Обернувшись и взглянув на речные волны, Таньтай Цзинь вдруг вспомнил о Сусу и усмехнулся. Он сейчас в том же положении, что жена, когда прыгнула в ледяную воду, и неизвестно даже, выжила ли она.

Наблюдая за ним, довольный Таньтай Минлан обратился к Цзин Ланьань, которая стояла с побелевшим лицом:

– Я слышал, этот гаденыш с рождения не плакал. Подданные отыскали одну магическую вещицу: называется – ледяная игла. Если проткнуть ею человеку глаза, он не только ослепнет, но и все время будет плакать. А когда холод проникнет в его тело, оно станет ломким, как лед.

Затем он достал страшное оружие и приказал:

– Держите его: сейчас ваш император своими руками выколет ему глаза.

Юноша закашлялся, поймал окровавленным ртом снежинку и неожиданно хрипло расхохотался, отчего даже у даосских монахов побежал мороз по коже.

Императора же веселье поверженного брата взбесило. Он размахнулся и воткнул ледяную иглу в его левый глаз, при этом губы Таньтай Цзиня все еще кривились от хохота. Хлынула кровь. Принц непроизвольно дернулся, чтобы защититься, но его изувеченные руки не повиновались. Он только вздрагивал и смеялся.

Монахи с ужасом наблюдали за этой сценой. Человек, рожденный без плача, был близок к смерти, его меридианы цзин-май[80] порваны, но из его глаза, пронзенного ледяной иглой, истекала только кровь – и ни одной слезинки! У него либо каменное сердце, либо он проклят, либо сошел с ума.

Черные одежды Таньтай Цзиня пропитались кровью так, словно он в ней искупался, и это делало его похожим на злого демона. На губах, ко всеобщему удивлению, застыла усмешка. Казалось, он потешался над издевками брата. С перекошенным от злобы лицом Таньтай Минлан занес над его правым глазом ледяную иглу, но тут почувствовал страшную боль от удара и упал. Обернувшись, он увидел заплаканные глаза Цзин Ланьань.