Император пришел в ярость.

– Какое безрассудство! Ты заведомо знала о своей особенности, падала в обморок от одной ягоды личи, а тут целая гроздь лонгана! Мало тебе есть что попало, так еще и лекарства на себе проверяешь! Жить надоело? Где снадобье? – торопливо спросил государь, излив на меня свой гнев.

Я объяснила, где оно лежит. Действуя точно по моему рецепту, император измельчил пилюлю в воде и с серьезным видом скормил мне лекарство ложку за ложкой. Он тщательно собрал со дня плошки остатки, убедился, что та опустела, и поставил ее на стол, после чего с досадой заявил:

– Ты целыми днями твердила, что отправишься со мной в могилу, а сама при этом пробовала на себе всякие снадобья, не заботилась о своем здоровье и чуть не умерла у меня на глазах. И как же ты собиралась последовать за мной в могилу?

– Если я скончаюсь прежде вас, святые целительницы назначат мне преемницу. Когда придет срок, она отправится за вами в могилу вместо меня, – пояснила я.

– Ты… Отлично, просто прекрасно! – У императора сбилось дыхание. – Тебе известна моя слабость, и поэтому хватает пары слов, чтобы разбить меня наголову! Если я когда-нибудь умру, то, скорее всего, от злости на тебя.

Государь удалился, даже не обернувшись.

Ко мне пришла Цян Хо, чтобы поухаживать за мной. От нее я узнала, что император во главе тысячи отборных воинов тайно вторгся в земли племени хологэнов и собирался перейти в наступление. Кто-то известил государя о том, что я закашляла кровью и впала в забытье, после чего император отказался от первоначального плана. Скрытно проникнуть в тыл врага оказалось легко, а вот выбраться назад так же трудно, как взобраться на небо. Если косить траву, можно вспугнуть змею [189]. Прибытие гонцов привлекло внимание хологэнов и навело их на след императора. Разве они могли упустить такую замечательную возможность окружить и взять в плен государя? Неожиданно для всех тот чудесным образом прорвался во главе отряда сквозь гущу врагов, выбрался из окружения, прорубая себе кровавый путь, без остановок домчал до столицы и посреди ночи сразу же отправился ко мне.

Я слушала и не понимала, что чувствую. В голове проносились самые разные мысли. Я даже не заметила, как Цян Хо ушла.

Глубокой ночью я приняла лекарство, и мне стало легче. Никак не удавалось уснуть, поэтому пришлось встать, зажечь лампу и приняться за медицинские книги. Неожиданно ко мне снова заглянул знакомый бессмертный, известный своим непостоянством.

Гость хмурился:

– Я знаю, что вас отправили в этот мир, чтобы познать горе. Но смотреть, как вы страдаете, невыносимо. Даже если вы не она.

Бессмертный протянул руку и направил в мой лоб луч света. Когда свет рассеялся, болезнь будто немного отступила, и мне стало лучше. Разумеется, откровения бессмертного остались мне по-прежнему непонятны, однако я почувствовала к нему глубокую признательность и не преминула поблагодарить.

– Вам никогда не нужно ни за что меня благодарить, – ответил гость. Опустив длинные ресницы, он тихо спросил: – Вы все-таки снова влюбились в него?

Не знаю, почему бессмертный сказал «снова», хотя в глубине души по неведомым причинам ощутила, что это слово уместно и оправданно. Я задумалась, опустив голову.

– Я не… не знаю…

Наблюдая за тем, как медленно сыплется песок в часах на столе, я повторила эти слова про себя, а затем решительно заявила:

– Но знаю, что готова по своей воле последовать за ним в могилу! Только за ним, и ни за кем другим!

На дворе послышался грохот, и я в изумлении подняла голову. Бессмертный закрыл глаза и еле слышно произнес фразу, которая осталась для меня загадкой:

– Довольно, я ведь просто наблюдаю со стороны…

С этими словами Жунь Юй растворился в воздухе. В тот же миг кто-то ввалился в дверь, едва не падая с ног. Смятение и радость, волнение и страх потерять то, что чудом обрел, отражались на лице государя. Куда подевались его изысканные манеры и высокомерный вид самодержавного правителя? Он выглядел неопытным и беспомощным и явно не знал, куда поставить ногу и что делать с руками.

При виде него у меня защемило сердце… Я встала и подошла к императору… Он замер, сделал несколько шагов, протянул ко мне руку – и тут же отдернул, словно опасаясь все испортить опрометчивым действием. Его жесткий напор бесследно исчез.

– Я… Я беспокоился, хотел постоять за дверью и убедиться, что с тобой все в порядке. Я даже не думал… Услышал, что ты беседуешь с бессмертным, но разобрал только последнюю фразу… – Государь осторожно посмотрел на меня. – Ты говорила обо мне? Ты говорила правду?

Прежде я не понимала или не хотела понять. Теперь все было иначе. Я внимательно смотрела в его глаза, в которых ревностно сверкало и переливалось, как стекло, лишь одно чувство. Эти глаза переполняла любовь, глубокая, как безбрежное море. Кто смог бы вынести подобное?.. Я встала на цыпочки и поправила у его виска прядь волос, которые растрепал ночной ветер.

– Я говорила правду. И давно хотела тебе об этом сказать, но не могла. Возможно, уже слишком поздно…

В следующий миг неведомая сила толкнула меня в его теплые и крепкие объятия.

– Никогда не поздно! Я же говорил, у нас вся жизнь впереди! Сколько раз ты наносила мне удар и я падал духом? Однако едва видел тебя спустя день, как мною снова овладевала все та же надежда, а сердце захлестывала безрассудная отвага. Я надеялся, что в конце концов, может быть, лет в семьдесят или восемьдесят, ты отбросишь свое упорство и нехотя уступишь. Если же проявишь строптивость даже в старости, то, раз уж мы доверяем друг другу в делах жизни и смерти, нас все равно уложат в императорской усыпальнице плечом к плечу, когда мы истратим отведенное нам время. Это будет самый счастливый момент моей жизни…

Он прижал мое ухо к своей груди, и я услышала ритмичный шум, подобный морскому приливу.

– Но я не смел торопить события, не думал, что так быстро… На удивление быстро… Роскошь, которую я так долго искал и на которую я не смел надеяться… Цзинь Ми, Цзинь Ми, Цзинь Ми, скажи мне, это правда?

Оказывается, я причинила ему столько страданий, растоптала его и повергла в прах. Я обняла его в ответ, ощущая в сердце вязкую горечь и тупую боль.

– Сюй Фэн… – Эти два слова незаметно прокрались в мое сердце, звучали снова и снова, хотя я никогда их не произносила. Они вырвались сами собой подобно призыву.

– Да! – поспешно откликнулся он, радуясь, как ребенок.

– Сюй Фэн, Сюй Фэн, Сюй Фэн… – звала я его.

– Да! Да! Да! – отвечал он.

Опустив голову, он нежно поцеловал меня в голову:

– Будь вечно со мной, Цзинь Ми. Больше никого, только ты и я. Стань моей императрицей. Ты согласна?

Я провела рукой по его груди, закрыла глаза и дала волю своим чувствам:

– Согласна!

Он сжал меня еще крепче:

– Завтра… нет, сегодня вечером… нет, сейчас я объявлю на весь мир, что пришла моя императрица! Та, которую я ждал, наконец пришла!

Сердце ныло от боли, но я все равно зарылась лицом в его одежду и глухо произнесла:

– Ты помнишь свое обещание? Ты говорил, что не вступишь в брак, пока не объединишь страну в пределах четырех морей. Нельзя бросать слова на ветер. Я хочу стать женой великого императора, вошедшего в историю. Остается только племя хологэнов. Ты так долго вынашивал планы, я так долго не могла решиться… не упускай этот момент, я знаю твои способности! Спокойно иди вперед, я всегда буду ждать тебя.

– Не могу ждать. Какой еще великий император, вошедший в историю? Я и так прославился. Если бы ты не упрямилась так долго, если бы я не хотел заткнуть рот сановникам и министрам, никогда бы не додумался до такой глупости. Чем длиннее ночь, тем больше снов [190]. А вдруг ты откажешься от своих слов? – Он настаивал на своем, точно ребенок.

Я снова уткнулась лицом в его грудь:

– Дорогой! При чем здесь долгие ночи и сны? Император не может давать пустых обещаний. Знай, что я всегда буду ждать тебя и никогда не вернусь к святым целительницам!

Пытаясь унять пламя, полыхавшее в груди, я с улыбкой добавила:

– Тебе очень повезло, что я согласилась стать твоей женой. Ты больше не сможешь взять себе наложницу. Смотреть на других женщин тебе тоже нельзя.

Он заглянул мне в лицо:

– Это действительно огромное счастье. Я больше никогда не отведу от тебя глаз. Моя жена, моя любовь, моя судьба!

Я перебила его:

– Какая еще судьба? Не говори так, не хочу этого слышать. К тому же ты до сих пор не видел моего лица. А вдруг я так уродлива, что ты сразу пожалеешь? Хочешь посмотреть?

Я сделал вид, что снимаю вуаль, но он удержал мою руку:

– Как бы уродлива ты ни была, не пытайся сбежать, потому что ты уже покорила мое сердце.

На его лице засияла теплая улыбка.

– Не поднимай вуаль, дождись первой брачной ночи, когда я коромыслом весов сниму с твоей головы красный покров невесты [191]. К тому времени ты уже будешь моей страшной женушкой и никуда не денешься.

– Хорошо!

Я снова спрятала лицо у него на груди. Я знала, что он не позволит мне снять вуаль, и радовалась, когда он поступил в точности как я ожидала. Ведь иначе он сразу разглядел бы струйку крови, которая стекала по моим губам, вопреки усилиям ее удержать…

8

8

Мне все же пришлось убедить его выступить в военный поход. Перед отъездом государь взял меня за руку и строго-настрого наказал не есть пищу, которая разжигает внутренний жар. Даже амарант [192] оказался под запретом. Император увещевал с таким серьезным видом, словно лучше меня разбирался в травах и медицине.