– Цзинь Ми, я обещал исполнить твое желание и готов погасить свой долг. Ты… чего бы ты хотела?
Я думала об этом целых полгода, поэтому торжественно ответила:
– Хочу сердце.
Государь крепко ухватился за занавеску и на миг перестал дышать. Затем он плавно отодвинул ткань в сторону, склонился ко мне, внимательно глядя в глаза, и овеял нежным, как парящее гусиное перышко, тоном:
– Как пожелаешь.
Я просияла. Лицо императора наполнилось радостью – чистой, как облака на заре, и ослепительной, точно цветы персика и сливы.
– На самом деле я тоже этого хочу.
Само собой!
– Я пришел сегодня, не питая никаких надежд. Ожидал, что ты попросишь позволения не следовать за мной в могилу. Мы потом еще поговорим с тобой об этом… Если ты согласна, разумеется, тебе нет нужды умирать вместе со мной. Я даже подумать не мог…
Лицо императора было прекрасно, подобно заре, встающей меж облаков, а ласковые черные глаза переполняла любовь и влага.
– Не ожидал, что мы оба думаем об одном и том же. Впервые увидев твои глаза, я словно встретил старого знакомого. В тот миг у меня так забилось сердце, что даже голова закружилась. Я не мог отвести от тебя взгляда.
«Хм, видимо, тогда император находился под воздействием яда», – решила я про себя.
– Потом я жил подле тебя день за днем… Мои чувства крепли. Исцелившись, я не захотел уходить. Не знал, когда ты в своей беспечности наконец поймешь, что происходит. В конце концов меня выследили шпионы, и мне пришлось поспешить обратно во дворец. Я давно собирался заключить Юй Бинлина под стражу, но не думал, что так быстро приведу свой план в исполнение. Мне не терпелось покончить с ним и укрепиться на троне, чтобы иметь полное право призвать тебя в столицу. Прошло два года. Многие посчитали, что их правитель слишком скор на расправу, а я тем временем досадовал, что не могу действовать быстрее. Теперь же, когда ты снова рядом и несешь свой милый вздор, все опасности и угрозы не заслуживают упоминания…
Государь посмотрел на меня горящим взором:
– Обещаю тебе, что в следующем году ты станешь моей императрицей!
Императрицей? Погодите, я слегка запуталась. Чем больше император говорил, тем меньше я понимала.
– Вашей… верной подданной не хватает элемента чистого пламени, чтобы изготовить снадобье… В древнем медицинском трактате сказано: «Далеко на востоке, за высокими горами, полыхающими жарким огнем, растет платановая роща и бьет прозрачный родник. С незапамятных времен там обитает Повелитель огня, низвергнутый с неба, и гнездится Красная птица по имени Чжу Цюэ, которая состоит из чистого пламени». Полагаю, что земли Вашего Величества обширны и в вашем распоряжении имеется много выдающихся умельцев. Если бы вы могли направить пару из них на поимку птицы Чжу Цюэ, чтобы добыть для меня ее сердце, я бы смогла приготовить чудодейственный эликсир к нашей с вами, Ваше Величество, общей радости.
– К общей радости?
Лицо императора было преисполнено нежных чувств. Он весь обратился в слух. Постепенно его радость угасла, на лбу вздулись вены, а глаза полыхнули убийственной яростью. Я невольно сглотнула комок, застрявший в пересохшем горле, отступила на шаг и робко пролепетала:
– Если Ваше Величество пожелает отблагодарить свою верную подданную за создание эликсира бессмертия, ваша преданная слуга удовольствуется почетом и славой. Возводить меня в сан императрицы вовсе не обязательно. Неужели вы забыли, что святые целительницы не вступают в брак, чтобы сохранить душу в чистоте, общаться с богами и молить их о вашем благоденствии? Разумеется, любая женщина, за исключением святых целительниц, почтет за великую честь сочетаться с вами браком и стать императрицей. Но для меня, вашей верной подданной, лучшей наградой послужит вечная жизнь дорогого господина. Тогда легенда о моих заслугах будет передаваться из уст в уста, я впишу блестящую страницу в исторические анналы, а еще стану святой прародительницей лекарствоведения и образцом для будущих поколений целителей…
По мере того как лицо императора обретало все более устрашающий вид, мой голос звучал тише и тише, пока наконец не стих вовсе.
– Сердце птицы Чжу Цюэ?
Он медленно выпрямился. Похоже, его гнев достиг наивысшей точки, обратился в холод и немного рассеялся.
– Я излил тебе душу, а ты несешь мне какой-то бред! При чем тут общение с богами? Ты за свою жизнь видела хотя бы краешек их одежд? За эти дни, что мы провели с тобой вместе, ты так ничего и не почувствовала?
– Что я должна была почувствовать? – спросила я, дрожа всем телом и питая недоброе предчувствие.
Государь закрыл глаза, а открыв их, нахмурился и уставился на меня:
– У тебя есть ко мне хоть какие-то чувства? Чувства, которые возникают между мужчиной и женщиной?
Сперва мое сердце откликнулось твердым «нет». Но, увидев лицо императора, я почему-то не смогла выдавить из себя это короткое слово и пустилась в объяснения:
– Каждому из людей небеса предначертали свой удел. Пока я жива, я живой человек государя, когда умру – стану мертвецом государя. Доверие в делах жизни и смерти превыше чувств, которые возникают между мужчиной и женщиной.
– Что же делать?.. – Он с тоской поглядел на меня, показавшись на миг хрупким и беспомощным. – У меня есть к тебе чувства.
Я поразилась. Как такое могло произойти? Немыслимо! Ведь я никогда не пыталась вскружить императору голову легкомысленным и неподобающим поведением.
– Какое доверие в делах жизни и смерти? Я не хочу, чтобы ты умирала со мной, я хочу, чтобы ты жила ради меня. Не надо быть моим живым человеком или мертвецом – просто стань
«Видимо, он изрядно пьян», – утешила я себя, поспешила встать на колени и с достоинством ответила:
– Это строжайше запрещено. Мое хрупкое телосложение, должно быть, смутило разум государя. Если нас кто-то услышит, я не смогу последовать за вами в могилу. Опасаюсь даже, что уже завтра мне не быть живой.
– Сколько можно твердить о жизни и смерти? Я знаю, что ты ценишь свою жизнь. – Император опустил голову с таким видом, словно готов пойти на любые риски. – Разумеется, я смогу защитить тебя, избавив от этого дурацкого звания главы святых целительниц.
Онемев, я уставилась на государя. Как главе своего племени мне суждено исполнять свои обязанности до последнего вздоха и день за днем проживать так свой век. Отказываясь от звания, я подписывала себе смертный приговор, потому что по закону нашего племени подлежала тайной казни. Даже император не в силах помешать этому. Он мог изыскать сто или даже тысячу способов защитить меня, но святые целительницы изобрели бы сто первый или тысяча первый способ, чтобы исполнить приговор.
Однако государь был настроен весьма серьезно:
– Я размышлял об этом не один день. Ты можешь избежать смерти. Скажешься больной, я призову дворцовых лекарей, которые установят, что болезнь неизлечима. Затем объявлю о твоей смерти и спрячу тебя. Спустя время ты вернешься во дворец как дочь высокопоставленного сановника…
– Я поклялась жизнью и не могу подчиниться! – Я поспешила прервать императора. – Сколько себя помню, всегда любила медицину и аптечное дело, не имея времени на другие занятия. Так было и будет вечно. К тому же вы, Ваше Величество, не видели моего истинного лица. Мою грубую, ужасную внешность скрывает вуаль. Я выгляжу отвратительно, только глаза кое-как удались. Называя себя прекрасной, я обманывала окружающих…
– Ужасная внешность? – Император пошатнулся. – Неужели в твоих глазах я ничего не стою и совсем не заслуживаю доверия?
– Мне нет нужды никому ничего доверять, я живу своим трудом, – отрезала я.
– Отлично! Продолжай в том же духе! У нас вся жизнь впереди! Мы посмотрим, к чему ты придешь в конце!
В приступе гнева император опрокинул столик, и на пол скатился огненно-красный предмет. Стоя на коленях, я смотрела, как государь уходит прочь с прямой, как пика, спиной. К нему вернулось достоинство истинного правителя, однако от широких, как горы Лое, плеч веяло неизъяснимым унынием. Наконец его силуэт растворился в ночном тумане.
Я снова нагнулась, чтобы поднять опрокинутый столик. На полу лежал изорванный в клочья бумажный фонарик. По его виду было уже невозможно понять, как он выглядел изначально.
На другой день Цян Хо передала мне свежие сплетни:
– Вчера император приходил к вам за секретным рецептом? Я на досуге прогулялась по дворцу, и одна молодая служанка шепнула мне, что император спрашивал у старой придворной дамы, как делать фонарики. Говорят, он склеил несколько штук странной формы, один вроде как получился, но потом куда-то запропастился. А что за помешательство на него напало? Вы смогли найти причину его болезни?
Я с безразличным видом покачала головой.
6
6
Великий император перестал навещать меня. Высокие сановники и прочие придворные возрадовались, полагая, что мои искусные руки излечили государя от тяжкой хвори. Я ожидала, что через несколько дней Его Величество отпустит меня обратно в горы, к моему племени, чтобы его подданная и дальше готовила снадобья вдали от мира в обществе сестер-целительниц.
Как-то раз, когда время близилось к полуночи, я сидела при свете лампы и, подперев рукой щеку, равнодушно листала книгу. Среди описаний лекарственных трав я подыскивала, чем можно заменить сердце птицы Чжу Цюэ. В полумраке меня клонило в сон. Вдруг тень передо мной зашевелилась, а страница перевернулась сама собой без всякого ветра. Подняв голову, я увидела, что напротив меня стоит какой-то человек. А, нет, это был не человек! За моим столом, заложив руки за спину, замер таинственный бессмертный.