Император замолчал, затем послышался звонкий треск. Сквозь занавеску я разглядела, что подлокотник «драконьего трона» переломился и его куски со стуком рухнули на пол.
Я перепугалась. Если государь уже знает о таком лекарстве, возможно, старики из императорской лечебницы как раз рекомендовали ему это снадобье. Но императору все же не пристало ломать мебель, едва кто-нибудь укажет на его слабое место. Если он стесняется искренне общаться с врачом, скрывает болезнь и боится лечения, это никуда не годится.
– Благодарим покорно, Цзинь Ми! Все продумала, нечего сказать! – холодно проговорил император, скрипя зубами от гнева. – Говоришь, долго изучала подобные заболевания и проникла в самую суть? И – слова девушки?
Эй, я же только что сказала: врач не имеет пола! Зачем пытаться скрыть смущение вспышкой гнева? Только это ведь наша первая встреча, почему он разговаривает со мной так странно? Даже удосужился узнать мое имя…
Как бы там ни было, я попыталась его утешить:
– Вашему Величеству не стоит беспокоиться. Племя святых целительниц существует ради сохранения вашего тела в добром здравии. Чтобы направить свои ничтожные таланты на службу императору, мне крайне необходимо все тщательно рассмотреть и взвесить. Вашему Величеству нет нужды остерегаться запретных тем.
– Тщательно рассмотреть и взвесить! – повторил император таким суровым тоном, что от страха у меня волосы встали дыбом.
При словах императора воздух словно обратился в ледяную глыбу. А едва я непостижимым образом ощутила, что государев гнев навис именно надо мной, эта глыба будто дала трещину и попыталась меня поглотить.
Странное молчание длилось довольно долго, пока император не расколол льдину, язвительно заметив:
– Ты слишком много думала! Боюсь, твой талант не найдет применения. Мы полностью здоровы, и с Нами все в порядке.
«Правда, что ли?» – усомнилась я про себя.
– Правда, – заскрипел зубами император, точно умел читать мои мысли.
Похоже, ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы успокоиться. После этого он спросил:
– Ты знаешь, почему Мы здесь?
Ох, да как не знать, что здесь нет трехсот лянов серебра? Похоже, без особого подхода не обойтись. Покойная глава племени целительниц, моя наставница, предупреждала, что мужчины очень заботятся о своей репутации, особенно
– «С лягушкой, живущей в колодце, не поговоришь об океане, ведь она привязана к своей дыре. Летней мошке не объяснишь, что такое лед, ведь она стеснена сроком собственной жизни. С ограниченным ученым не поговоришь о великом пути, ведь он скован своим учением» [173]. Я, ваша верная подданная, глупа. Мне не постичь широту вашей натуры и не по силам угадать цель вашего визита.
Император постучал костяшками пальцев по уцелевшему подлокотнику:
– Оставь себе эти заумные речи, которыми пытаешься скрыть недовольство. В Нашем присутствии не стоит притворяться святой праведницей и нести двусмысленную чушь.
Что? Неужто император и впрямь владеет искусством читать чужие мысли? Как он понял, что я им недовольна? С моим-то опытом притворства еще никому не удавалось меня раскусить! Впервые в жизни я от потрясения перестала владеть собой, широко разинув рот и не зная, как ответить.
Император, однако, вернулся в доброе расположение духа и натянуто усмехнулся:
– Мы покажем тебе кое-что.
С этими словами государь взмахнул рукой так быстро, что я не успела даже уловить его движения. В щель между занавесками, подобно стреле, влетела бамбуковая трубка, упала к моим ногам и разломилась на две части.
Я в недоумении нагнулась, подняла свернутые листы сюаньчэнской бумаги, выпавшие из трубки, и внимательно осмотрела. Они были сплошь исписаны, вот только почему эти надписи кажутся мне знакомыми? Вскоре я поняла, что это наша переписка с разбойницей, которая повстречалась мне два года тому назад! Кроме фраз, которыми мы с ней обменивались, листы пестрели комментариями. Кто-то с точностью до каждого слова вывел бисерным почерком то, что я недовольно бубнила себе под нос, уверенная в глухоте разбойницы.
Это… это значит, что кто-то тайно за мной следил и подслушивал! Как моя переписка с незнакомкой могла попасть к императору? Почему я не обнаружила слежку? Наблюдали за мной или за разбойницей?
Душу терзали сомнения, мешая найти ключ к разгадке. Внезапно меня осенило, и я связала одно с другим. Вот что произошло: разбойница была верной слугой императора и дорогим для него человеком. Она долго скрывалась среди простого народа, пока ее не… Ага! Скорее всего, о ней прознала некая высокородная дама, которая имела на императора виды. Она подослала к девушке опытных людей – те подсовывали бедняжке вредную еду, а потом попытались ее убить, но, к счастью, я ее спасла. Исцелившись, разбойница была мне безмерно признательна. Преклоняясь передо мной, она сохранила нашу переписку. Но если разбойница ничего не слышала, кто же написал мелким почерком все эти комментарии?
Поняла! Император очень ценил эту девушку. Узнав, что ее преследуют убийцы, он направил на ее защиту талантливого соглядатая. Когда же разбойница попала к такой умелой целительнице, как я, посланник императора успокоился и тайно наблюдал за нами. Как только девушка поправилась, он ее увез.
Что ж, наверняка так все и было. Вот только… император до сих пор не завел себе наложницу. Неужто разбойницу снова похитили? С концами?
А может, разбойница снова заболела и император хочет, чтобы я исцелила его возлюбленную, раз так хорошо знаю свое дело?
Белые тучи по небу несутся, не успеешь моргнуть – сизым псом обернутся [174]. Как переменчив мир – всего не предугадаешь. Спасешь первую встречную, а потом выясняется, что это была красавица, покорившая сердце императора.
– Что думаешь? – неторопливо осведомился государь.
– Кхе-кхе…
Связав в этой странной истории концы с концами, я успокоилась. Теперь ясно, что от меня требуется.
– С этой девушкой ваша верная слуга действительно знакома. Я даже могу назвать ее своим давним другом. Вы, Ваше Величество, вызвали меня в столицу. Значит, у девушки либо обострилась старая болезнь – тогда я ручаюсь, что смогу помочь, либо же… Если нашей с вами знакомой в столице нет и вы повсюду ее ищете, ваша безмозглая подданная не в силах направить вас по следу. Мы познакомились в горах Лое, я спасла ей жизнь и больше никогда не видела.
– Кхе-кхе-кхе… – Теперь кашель разобрал императора. – Ты действительно безмозглая!
Это… это унизительно! Даже императору недопустимо говорить такое!
– Прочти повнимательнее. – Судя по голосу, он старательно сдерживал свой гнев.
Я через силу взяла себя в руки и еще раз пробежала глазами исчирканные листы. Кроме записи фраз, которые я произносила вслух, там не было ничего интересного. А! Верно! Я жаловалась, что мне придется последовать за императором в могилу! Я оскорбила Его Величество!
– Ваша… верная подданная в те годы была молода и неопытна. Я сказала не подумав. Лечь в могилу вместе с таким мудрым и выдающимся правителем – истинное счастье, к которому стремятся на протяжении восьми поколений. Разумеется, я буду усиленно трудиться над эликсиром бессмертия, чтобы вы, Ваше Величество, жили вечно и объединили под своей властью весь мир!
В моем голосе звучала непоколебимая преданность. Однако императора она не тронула. Он фыркнул и продолжил допрос:
– Ты читала Наш высочайший указ с повелением явиться в столицу? Мы собственноручно написали его.
Что? Посланник обычно зачитывает высочайший указ вслух, разве нет? После этого считается, что указ доставлен. Зачем его перечитывать? Но раз император задал вопрос, да еще упомянул, что лично писал указ, я знала, что ответить:
– Я с почтением прочла высочайший указ Вашего императорского Величества и восхитилась безупречным почерком. Движения кисти подобны полету дракона и изгибам змеи, сила проникает сквозь бумагу, черты отлиты из железа, крючки – из серебра [175]. Манера письма энергичная и дерзкая – таков почерк императора. Его твердость поражает воображение, простым смертным не достичь подобного.
– Да сколько можно играть для быка на цине?
Император стукнул по подлокотникам, встал и размашисто шагнул вперед. Э-э, он что, идет ко мне?
Государь грубо отдернул занавесь, и та с шорохом отъехала в сторону. Я же в испуге опустила голову. К счастью, на мне всегда была вуаль, которая наполовину скрывала лицо.
Изучая носок императорского сапога, я невозмутимо произнесла:
– Ваше Величество, не стоит забывать о правилах приличия. Эту занавесь нельзя отодвигать.
– Подними голову. Посмотри, кто перед тобой, – надменно приказал великий император.
«Передо мной император, кто же еще? Не будь ты императором, я бы с тобой не разговаривала, ведь ты мужчина», – подумала я про себя. И все же, исполняя волю государя, подняла голову и одарила императора преданным взглядом. Его губы были красны без капли киновари, брови – черны, как тушь, а кожа бела подобно цветам персика и сливы. М-м, а он, оказывается, красавчик. Разумеется, я не могла сообщить ему об этом.