Я оторопела. Фейская девчонка оказалась вовсе не девчонкой.

Гурт со смехом посмотрел на меня.

– Ты чего раньше не сказала, что это парень?

– Я… не знала.

– Конечно, я парень! А вы что думали?! Отпусти меня немедленно, человек, и отведи к сестре!

Гурт повернулся к нему, а потом схватил промеж ног. Юноша вскрикнул, попытался вырваться, но нож, опасно приблизился к лицу, заставив его замереть. На глаза фейца выступили слёзы, он стиснул зубы и старался – насколько позволял ошейник и натянутая цепь – отвернуться от железного лезвия и от довольного лица Гурта, который не сводил с него жадных глаз. Язык Гурта снова прильнул к ране на его щеке.

Я не справилась с тошнотой и выблевала обед прямо на пол. Гурт расхохотался, отряхнул руку и, достав из рукава шёлковый платок, вытер ладонь.

– Ладно. На что-нибудь да сгодится, – подытожил он, снял с крюка цепь, позволив юноше обессилено упасть на пол, и вышел из клетки. Насмешливо взглянул на лужу у меня под ногами и махнул рукой. – Не переживай об этом, служанки разберутся. Ступай за мной, отдам твоё золото. Заслужила.

Я на деревянных ногах побрела за ним. На выходе, не выдержав, оглянулась. Юноша лежал на полу, свернувшись клубком, и тихо плакал.

Я проснулась от невыносимой головной боли. Виски ломило так сильно, что солнечный свет, который проникал в шатёр через приоткрытый полог, угрожал меня убить. Опять снились эти дурацкие сны? И… мне кажется, или это случается всякий раз, когда Хоук делится со мной своей силой? Может, у меня непереносимость магии? Такое бывает? Попытка вспомнить сон привела к приступу тошноты, и я застонала, переворачиваясь на бок.

– Тебе плохо?

Прохладная рука легла мне на лоб, отгоняя помутнение.

– Пустяки. Просто дурной сон, – пробормотала я и накрыла его ладонь своей, чтобы впитать как можно больше спасительной прохлады.

Сновидение медленно отступало, исчезая в темноте, уступая место воспоминаниям о вчерашней ночи. О Сынах Полумесяца, об Эрренде и Ран, о растраченной воде из озера Жизни. Я открыла глаза.

Хоук сидел на кровати и ласково глядел на меня. Он собрал волосы в хвост, и в его ушах поблёскивали рубиновые серьги, напоминая мне о чём-то невыносимо печальном и далёком. Только вот я никак не могла понять – о чём. Мозг будто чесался, неприятно, почти болезненно. Я поморщилась, села и с силой потёрла лицо ладонями, надеясь отогнать раздражающий изнанку черепа зуд. Когда стало немного легче, отняла ладони от лица и вернула взгляд Хоуку. Он уже встал с кровати и застёгивал на груди лёгкий кожаный доспех, у выхода из шатра лежали седельные сумки.