– Я велела закопать его под моим любимым розовым кустом в саду, – тихо сказала Лирана, перебирая пальцами складки платья, на которое капали крупные слёзы. – Свану нравилось его подстригать.

Я посмотрела на неё молча, устало. Она так ничего и не поняла. Да и могут ли фейри по-настоящему понять? Может ли Хоук понять? Возможно, я для него такая же милая забава, какой был Сван для Лираны. Со мной весело играть, можно поцеловаться и пообниматься на досуге, можно даже утолить потребности тела, если хватит смелости зайти дальше, чем обычно позволяют себе «благородные фейри». Но в конечном счёте мы так и останемся просто питомцами, которых после смерти закопают в саду, а спустя какое-то время забудут и заведут новых. Думать иначе – обманывать себя.

– Речь о белых розах, где мы встречались утром?

Я встала с кровати.

– Да. Кстати, об этом… Погоди. Ты куда?

– Помолюсь за его душу, как полагается.

– Но… почему? Ты же его даже почти не знала…

– Потому что никто другой этого не сделает.

Я вышла из комнаты, хлопнув дверью. Оставаться с Лираной наедине хотя бы мгновением дольше казалось невыносимым.

По ухоженному фейскому саду медленно разливалось красной волной восходящее солнце. На каменной дорожке я встретила двух слуг с лопатами, они поклонились, торопясь пройти мимо, один, завидев меня, быстро спрятал в карман надкусанное золотое яблоко. За поворотом нашлась свежая могила, кусты роз стыдливо прикрывали листьями взрытую землю и щетинили шипы. На могиле лежали нежные лепестки, которые, должно быть, падали, когда неаккуратные слуги задевали лопатами бутоны. Я встала на колени рядом с могилой, вырыла руками небольшую ямку, вложила в неё записку и присыпала землёй.

– И ты меня прости, – прошептала я и прочитала короткую молитву Ноту, которую читали в Гильдии по тем, кто пал от рук врагов. Для самоубийц в Гильдии были лишь проклятия, а их я Свану желать не хотела. За свою тяжёлую жизнь, полную ошибок, он заслужил хотя бы достойной смерти.

Не думая ни о чём, я сидела так, пока не затекли ноги, и отстранённо наблюдала за тем, как красные розы становятся сперва золотыми, а потом – белыми. Солнце поднялось высоко, окончательно разогнав мрак ночи.

Дни сменялись днями. Тренировки утром, государственные дела днём, суматоха подготовки Хоука к Ночи Аанъя вечером. Я довольно быстро пришла в себя и вогнала себя в прежнее русло, но каждый вечер ноги сами несли меня в сад, к могиле под кустом роз. Я приходила, стояла у её края, отмечая, как быстро она порастает травой, и уходила, надеясь, что на следующий день не вернусь. И возвращалась.