– Хотел бы я видеть, как растут самые красные яблоки, хотел бы я их коснуться.

6

6

Я не любила зиму – сколько бы кругов ни прошло, сколько бы лет ни катилось мимо, но тьма и снег раз за разом возвращали меня в прошлое, в год смертей и отчаяния. Стоило льду сковать неторопливые воды Эфендвил, и ко мне приходили сны – муторные, изматывающие, в которых проносятся мимо матушка, Элеанор, Гленн, и я пытаюсь спасти хоть кого-то из них, но проигрываю судьбе вновь и вновь. В самых глубоких кошмарах она отбирала у меня и других: на моих глазах казнят Рэндалла, теряется в тумане Маргарет, от чахотки тает Элизабет, обращается камнем и рассыпается мой король, мой Мортимер. В такие ночи я просыпалась в поту и долго смотрела в потолок, и слезы стекали по скулам, холодно щекоча кожу.

Очередную зиму я снова встречала с тяжелым сердцем. Перед Самайном я написала письмо Элизабет, ища с нею примирения, но не смея и надеяться на него – гордости у сестры всегда было больше, чем у меня. Ответ пришел быстрее, чем можно было ждать в самых смелых мечтах. Письмо вернулось нераспечатанным, лишь на конверте твердой рукой управляющего было приписано: по срочным делам госпожа отбыла в Сандеран.

Я бы сказала, что тогда дурное предчувствие кольнуло мне грудь, но правда была в том, что в те дни не было у меня иных предчувствий, кроме дурных.

Подпитывали их и сами сандеранцы.

В начале декабря, когда Каэдмор уже готовился к Йолю и на домах развешивали елочные гирлянды и яркие тканые флажки, об аудиенции попросил лорд Вильгельм. Мортимер был уже очень слаб, и потому мне и предстояло вести переговоры. Я знала, как знаю, что зимние морозы суровы и беспощадны: эти переговоры простыми не будут.

Лорда Вильгельма приняли в Серой гостиной, украшенной скупо и лаконично. По моему распоряжению напротив стола поставили широкое зеркало, и слуги шептались и хихикали, что молодая королева одержима своей красотой и часа прожить не может, на себя не любуясь. Я едва заметно улыбалась: пусть лучше недооценивают меня. Я же должна была в любой момент аудиенции видеть лицо моего короля, чтобы знать, доволен он или нет тем, как я веду разговор, но сандеранцам этого замечать не следовало.

Ровно в три пополудни лорд Вильгельм шагнул в Серую гостиную и склонился в безупречном поклоне. Безмолвной тенью скользил за ним инженер Агли Магнуссон, тусклый и невзрачный, словно щедро присыпанный каменной пылью. На нем годы сказались тяжелее всего – если в лорде Вильгельме еще полыхал огонь фанатизма, наполняя жаром взгляд и силой тело, то помощник его казался потухшим фонарем, свечой, которая исходит последними каплями воска, прежде чем испустить последнее дыхание ниточкой дыма.

Ингимара с ними не было. Его и в Альбрии много лет не было, в этом я не сомневалась. Кем бы он ни был, инженером он только притворялся, и притворялся небесталанно. Но даже когда он вел речи о железной дороге и разработках, в нем проглядывал искусный политик.

Я тешила себя надеждой, что с лордом Вильгельмом договориться будет проще.

Разговор он начал издалека: учтиво поинтересовался здоровьем короля, его наследника и моим, посетовал на стремительно надвигающуюся зиму и заморозки, слишком ранние, слишком сильные в этом году, невзначай упомянул, что железная ветка, протянувшаяся по побережью меж самыми крупными портами, служит исправно и приносит больше прибыли, чем надеялись изначально.

Я улыбалась, кивала, к месту задавала вопросы, не скупилась на поздравления и хвалу их достижениям, понимая, что настоящий разговор еще и не начинался, что это не бой, даже не пробные удары – лишь похвальба сияющими ножнами. Что внутри них? Смертоносная сталь или старый, проржавевший клинок, уже неспособный ранить? Я не знала и потому была напряжена, готовая в любой момент отразить удар.

– Увы, не всем новостям быть добрыми, – удрученно вздохнул лорд Вильгельм, и по тому, как потемнели его глаза, а помощник еще сильнее сгорбился и сжался, я рассудила, что сейчас в словах его нет притворства. – Изрядно оскудела угольная шахта. Может, Ваши величества припомнят, та самая, где проложили первую ветку железной дороги. Объем разработки столь ничтожен, что с перевозом и мужички на телегах справятся. Состав же гонять не выгодно, больше угля паровоз сожрет, чем привезет.

Неподдельное горе звенело в голосе Вильгельма, словно оплакивал он любимое дитя, своего первенца, души в котором не чаял. А может, так оно и было: я вспомнила жар и трепет, с которыми смотрел он на паровоз, упоение и восторг, с которыми вдыхал горький от пепла воздух, и поспешно отвела взгляд.

– За прошедшие годы угля накоплено много, – припомнила я. – Да и шахта эта не единственная, на юге есть и другие. Запасы наши больше потребностей, ибо не все города следуют примеру Каэдмора, а столице угля на эту зиму хватит. Мне приятно ваше беспокойство о нашем народе, лорд Вильгельм, но горюете вы напрасно: даже если бы шахта иссякла совсем, морозы не испугали бы нас. Даже в столице еще помнят, как топить очаги.

Он нервно дернул уголком рта, и в ясных глазах промелькнул гнев на мое спокойствие, на мое… непонимание?

– Вы правы, – вкрадчиво признал он, – но у остальных ваших шахт есть огромный недостаток – расположение. Разве уголь из них прежде возили дальше своей же провинции? Если столица возлагает такие надежды на эти шахты, то не стоит ли решить вопрос с транспортировкой? Например, протянуть железную ветку до ближайшего порта?

Мой король в отражении оставался безбрежно спокоен, лишь вежливый интерес был написан на его лице, густо изрезанном морщинами. Его спокойствие передалось и мне: сандеранцы почуяли новую возможность нажиться, как гончие чуют кровь, и теперь спешили проверить, сколько мы позволим урвать. А в том, что позволим, не сомневался никто из присутствующих – ибо они нужны были нам, нужны были их знания и механизмы, с каждым днем все сильнее и сильнее. Один раз приняв их дары, теперь мы нуждались в них, как старый курильщик – в опиуме. Возможно, если бы Сандеран охотно торговал не только чудовищными порождениями техники, но и знаниями, их прогресс стал бы для нас не наркотиком, но панацеей.

Но учиться нам не позволяли.

И лорд Вильгельм понимал все это яснее меня.

– Но должен признать, что есть решение… изящнее. И оно сулит больше выгод. – Он одарил меня улыбкой сладкой, как густые заморские напитки, и я подыграла ему:

– Так расскажите же нам скорее!

Безмолвный Агли съежился еще сильнее, как в ожидании неминуемой грозы, и уже тогда холодком коснулось подозрение, что добра нам предложение лорда Вильгельма не несет.

– Новая шахта! – с плохо скрываемым торжеством воскликнул лорд Вильгельм, и темный огонь зажегся в его глазах. – Наши исследователи обнаружили огромное месторождение, которого хватит на много поколений, и, что еще чудесней, там же располагаются залежи нескольких очень редких металлов… Выгода ваша была бы огромна, если бы построили вы единый комплекс шахт, ибо, уверяю вас, за право купить у вас эти металлы передерутся все страны континента!

Я даже не успела взглянуть на отражение моего короля, когда почуяла почти по-звериному, как он напрягся, как внутри него начало копиться раздражение, темное и глубокое, как осенние тучи, полные затяжных дождей. Не стоило большого труда вспомнить, что о новых месторождениях сандеранцы говорили и раньше: и тогда, в первый раз, Рэндаллу, и после, когда заключали договор на строительство дороги вдоль берега.

Улыбка моя осталась все так же безмятежна, а взгляд спокоен:

– Это действительно звучит… многообещающе. Но сначала следует изучить местность. Ведь если эти месторождения не обнаружили раньше, значит, находятся они в местах диких и недобрых, и не выйдет проложить туда дорогу.

– Уверяю вас, с этим проблем не возникнет, – слишком поспешно ответил лорд Вильгельм, и в голосе его промелькнуло раздражение. – Если желаете, мой помощник предоставит вам карту с уже размеченным шахтным полем и дорогами от него к столице. А также приложит расчеты объемов производства и рентабельности…

– О, признательность моя не имела бы границ. Ведь прежде чем принять столь важное решение, я должна все внимательно изучить и посоветоваться с министрами. Возможно, это займет некоторое время, – с невинной улыбкой я пожала плечами, не сводя взгляда с зеркала, хоть и чувствовала уже: король мой расслабился, уверившись, что я не дам опрометчивого согласия. – Но ведь и вам торопиться некуда? Надвигается зима, а время Йоля – не самое доброе для начинаний.

Лорд Вильгельм хмурился сильнее и сильнее, и темное, фанатичное пламя в глазах сменилось тусклым, расчетливым блеском.

– Желание вникнуть в столь важные вопросы делает вам честь, Ваше величество, но должен сказать, что время здесь играет против вас, и вовсе его не так много, как вам кажется, – он подался вперед и доверительно понизил голос, дружелюбная улыбка осветила лицо, но глаза… глаза остались холодными и колючими. – Как вы помните, мы находимся здесь, лишь пока это приносит выгоду Сандерану. Угольная шахта была довольно весомой причиной вкладывать время и силы в развитие вашей промышленности, и торговля углем немало обогатила обе наши страны. Но сейчас эта причина исчезла, и если в скором времени не появится новая, не менее весомая, то нас отзовут. Отчизна решит, что полезнее мы будем в ее землях. А вместе со мной отбудут не только мои помощники, но и простые рабочие: те, что строят железные дороги, обслуживают их… управляют паровозами. Вы же не хотите их лишиться?