– Надо же, – тихо хихикнула она и тут же закашлялась, – госпожа горничной прислуживает! Кому рассказать – не поверят!

– Не прислуживает, а заботится, – строго поправила ее я, но не смогла долго наигранно хмуриться и расплылась в улыбке. – Иначе ты совсем сляжешь, и кто мне будет заплетать косы и пересказывать сплетни?

Ягод не попадалось, словно Хозяйка Котла была на меня сердита и по слову ее все листья сдвинулись, пряча от меня черно-лиловую ежевику. Гордость же и упрямство не позволяли вернуться с пустыми руками, и пришлось продираться через опушку глубже в лес, и я вся измаялась и искололась, прежде чем отыскала ягоды.

Ежевика и впрямь была сладка, как рассказывала Грайне. Я измазала пальцы в липком темном соке, будто вновь стала совсем дурной девчонкой, которой позволено носиться, где вздумается, с распущенными волосами. Сладкие воспоминания укрыли меня с головой, и может, лишь потому я не сразу заметила тень, что ко мне протянулась.

С тихим вскриком я отшатнулась, и ягоды рассыпались из корзины.

– Не пугайтесь, милостивая госпожа. – Молодой мужчина в потрепанной дорожной одежде поднял пустые ладони. – Я не хотел вас пугать, лишь не осмелился прервать столь важные королевские дела.

Легкая ирония, что звучала в его словах, подкупала. Я хмыкнула и скрестила руки на груди, пряча перепачканные пальцы. Он был высок, на голову выше меня, и лицо его казалось смутно знакомым. Каштановые волосы неровными прядями падали на глаза, и не разобрать было их цвет.

– Я давно уже не королева.

– О нет. – Он тихонько рассмеялся и шагнул вперед. – Если у этой земли в столь темные дни и остался правитель, то это вы, леди Джанет.

Я отступила назад, не желая, чтоб расстояние меж нами сокращалось. Ничего доброго не сулил мне этот гость, столь бесстыдно напоминающий о прошлом. Запоздало кольнуло сожаление, что кинжал я оставила в поместье. Впрочем, с той жуткой ночи, когда лорд Родерик вложил его мне в руки, лучше с ним управляться я не стала.

– Кто вы?

Всего на миг он замер в удивлении, а затем коротко рассмеялся.

– Я привык, что те, к кому я прихожу, узнают меня в лицо. Вы же соблазняете меня назвать чужое имя. Но лгать перед лицом королевы Альбрии – ниже моего достоинства. А потому позвольте представиться: Деррен Латимер, бастард, преступник и головная боль Рэндалла Третьего.

Нервный смешок вырвался из моей груди:

– И вы не боитесь, что меня прельстит обещанная королем награда?

– Пока вы доберетесь до ближайшего сандеранца, меня уже и след простынет. – Он так легкомысленно рассмеялся, что против воли я улыбнулась в ответ, и следом его острый, испытующий взгляд меня смутил. Деррен спросил мягко и вкрадчиво: – Разве вы сами не желаете поквитаться с Рэндаллом и вернуть себе корону?

Настал мой черед удивляться.

– Нет. Зачем она мне? Я никогда ее не хотела.

Кажется, именно это он и надеялся услышать, и взгляд его из серьезного вновь сделался беззаботным.

– Каждым словом своим вы радуете меня все больше, королева. Если вы расскажете мне, где я могу найти вашего воспитанника, юного Гвинлледа, счастье мое продлится до скончания времен.

Против воли вспомнились выкрики толпы в Вестллиде. Уж не передо мной ли источник слухов о том, что Гвинллед жив? Или и он – всего лишь жертва чьей-то страстной веры в сказку? Быть того не может, для этого он слишком умен.

– Порадовать мне вас больше нечем, – медленно произнесла я, не отводя от него взгляда. – Гвинллед мертв.

– О, это было очень ловко с вашей стороны! Но мне вы можете довериться и…

– Послушайте! – Я раздраженно взмахнула рукой. – Неужели вы думаете, что я разыграла его смерть, чтобы всех одурачить? Неужели вы думаете, что он где-то здесь, со мной? Нет! Он мертв! Я убила его.

– Послушайте, – в тон мне ответил Деррен, и ни искорки смешливости не было больше в его глазах, – я понимаю ваше желание его защитить, но поверьте, со мной ему ничего не будет грозить. Я хочу того же, что и вы, – вернуть ему престол Аргейлов. И все, кто пошел за мной, хотят того же самого!

Злая улыбка прорезала мое лицо.

– Как когда-то хотели его свергнуть, величая ведьминым отродьем?

– Иногда и ведьмино отродье желанный правитель, было бы с чем сравнивать.

О да, лучше оно, чем марионетка другой страны.

– Если для вас кто угодно лучше, чем Рэндалл, то найдите самозванца. Хуже-то все равно не будет. – Я отвернулась от него, показывая, что разговор закончен. Но от слов, что он прошептал, меня кинуло в дрожь.

– Вам ли не знать, королева, что нужен только настоящий. Тот, в котором кровь Аргейлов. Только он спасет Альбрию.

Показалось, или он тоже знает ту легенду – ту древнюю легенду о первых владыках острова? Или он верит в любую другую? Пальцы сами собой впились в широкие ежевичные листья, бездумно их обрывая.

– Тогда Альбрию ничто уже не спасет, – тихо сказала я. – Он мертв. Мертв.

Деррен за спиной вздохнул, не скрывая раздражения.

– Что ж, ваше право мне не верить. Но я не пожалею сил переубедить вас, чтобы вы открыли мне, где же Гвинллед. Поймите, он уже не беззащитный ребенок, чтобы вечно его прятать.

Он уходил медленно, я слышала, как трещали ветки под его сапогами, он ждал, до последнего ждал, что я окликну его.

И я окликнула.

Вот только вопрос мой его разочаровал.

– Как вы смогли сюда проникнуть? Сандеранцы псами рыщут, вас разыскивая.

– О, это просто. Ваша сестра мне помогла.

Сама не своя, я оглянулась и успела заметить призрачное мерцание среди деревьев, холодное и лунное в солнечный день.

Маргарет.

Когда я вернулась в поместье, руки мои дрожали, а губы были искусаны в кровь.

Ежевика так и осталась темными пятнами в лесной траве.

4

4

Как же наивна я была, когда надеялась, что сэр Латимер оставит меня в покое!

Он приходил снова и снова – через несколько дней, потом через неделю, приносил угощения, не гнушался хозяйственной работы там, где мои старые слуги уже не справлялись. Шутил, что пришлет в помощь самых восторженных юнцов из своего войска: «Пусть узнают, что борьба за независимость – это не схватки и победы, а долгий выматывающий труд».

Он казался сказочным рыцарем, защитником обиженных и обездоленных, с одинаковой теплотой говорил и со мной, и с Грайне, и лишь упрямство, с которым он раз за разом заводил разговор о Гвинлледе, вызывало у меня досаду. Но я терпела и не гнала его прочь, ведь вместе с ним приходила Маргарет. Годы даже тенью ее не коснулись, оставляя ее далекой и неземной, лишь менялись цветы, вплетенные в волосы. И она никогда не оставалась со мной, когда Деррен уходил, как бы ни молила я ее задержаться.

– Нет, – вздыхала она, с грустью глядя на седину в моих косах, – прости меня, но я не могу. С меня взяли обещание, что я не оставлю его в пути.

И она исчезала – как свет луны за набежавшими тучами.

И никогда не отвечала на вопрос, кто же взял с нее такое обещание.

Потому в глубине души я ждала, когда Деррен придет снова, и ради недолгих встреч с сестрой терпела его вопросы. Однажды не выдержала и спросила:

– Почему вы вообще решили, что Гвинллед жив? И почему вспомнили о нем только сейчас, а не в первый год, как к нашим берегам явился Сандеран?

Мы сидели в гостиной у пустого камина, летняя духота еще стояла в доме, словно густое варево, и пот выступал на лбу. Стоило бы раздернуть шторы и распахнуть окна, но из них был виден сад. Пустырь на месте сада.

И потому окна я не открывала.

Деррен смешно развел руками:

– Тогда я считал его мертвым, как и было объявлено. К тому же молодой король, порази его Охотник, поначалу казался толковым. А вот когда стало ясно, что сандеранцы и не думают убираться…

– А вы надеялись? Они оказали ему услугу – вручили корону – и теперь хотят оплаты. Мне казалось, это правило в наших землях знают лучше всего.

Он кивнул и пригубил вина из чаши – вина, которое сам же нам и привез в угощение, весьма недурное. После гибели сада мы уже не могли себе такого позволить – Элизабет была не настолько щедра. Она заботилась о нас, о да, но давала ровно столько, чтоб мы не померли с голода.

– Никто не ожидал, что за услугу Его Проклятому величеству расплачиваться будет вся Альбрия – да еще и вечно. Или скорее до смерти. До скорой смерти, – он нахмурился, стиснув зубы. – Поверьте мне, королева, я видел, что они творят со слугами, с теми, кто пришел к ним работать… загоняют до смерти, желая получить выгоды больше и быстрее. Мы не люди для них…

– А инструменты, – продолжила я за него. Перед глазами встал образ Агли Магнуссона – изможденного, измученного, перепуганного. – К своим соотечественникам они относятся так же – либо они могут послужить общему делу, либо нет. От их послов я слышала, что они оценивают всех по делам, а не происхождению, и потому у них нет наследуемых титулов.

– Предпочту быть бастардом и мятежником, чем инструментом, – невесело хмыкнул Деррен. – Им хотя бы разрешено обладать чувствами.

– И потому вы решили вспомнить о Гвинлледе? Чтобы было чьим именем поднимать восстание против Рэндалла? Ай-ай-ай, а я-то уж подумала, что вы, как благородный рыцарь, хотите свергнуть узурпатора и вернуть престол законному наследнику!

Он хмыкнул, не желая поддерживать злую шутку. К его вину я не притронулась.

– Так вы все же расскажете, где его искать?

Раздражение вспыхнуло во мне россыпью колючих искр, и я не сдержала яда в голосе: